Томас Пинчон и контркультура

Иван Денисов

Как наступает пора вручения Нобелевских премий, у многих поклонников американской литературы возникают два вопроса: не пора ли дать её оригиналу Томасу Пинчону и приедет ли он в случае получения нобелевки на церемонию?

Вопросы закономерные. Хотя Пинчон за примерно полвека деятельности издал не то, чтобы очень много (семь романов и сборник рассказов), но неоспоримый статус классика мировой литературы приобрёл. А умело созданным образом вечного отшельника – те же полвека не даёт интервью и не появляется перед фотокамерами – только придаёт классику загадочности и, если угодно, культовости. Также надо припомнить, что Пинчону в мае 2012 года исполняется 75.

Загадочности хватает и в книгах Пинчона. О возможных толкованиях его сюжетных лабиринтов написано огромное количество слов, наверное, больше, чем написано самим писателем. Прослеживают его связи с разнообразными авторами и науками, хотя есть и скептически настроенные рецензенты, видящие в Пинчоне фигуру дутую и претенциозную. Однако желание находить в каждой строчке книг Пинчона скрытые смыслы и цитаты не совсем понятно, но и согласиться с огульными критиками писателя нельзя. Книги мистера Пинчона спасены от претенциозности юмором автора и его несомненной любовью к поп-культуре. Да, отсылки к кино, ТВ, комиксам или «бульварному чтиву» высоколобые литературоведы не особенно охотно анализируют, но именно они делают экспериментальную прозу Пинчона интересной не одной лишь узкой группе академиков.

К некоторым отсылкам мы обратимся, но сосредоточимся всё-таки на другом. Как и положено писателю, прославившемуся в 1960-е и любимому в академической среде, Пинчон особенно не скрывает симпатий к левому движению и контркультуре. Но, что бывает довольно часто, талант и здравый смысл вступают в противоречие с личными пристрастиями автора. Пример из кино: японский режиссёр Кодзи Вакамацу может сколько угодно говорить о своих левых взглядах и любви к своим героям, но его фильмы создают о радикальном движении самое отталкивающее впечатление. Можно сослаться хотя бы на недавнюю «Объединённую Красную Армию».

Подобное происходит и с Пинчоном. Если прослеживать историю ХХ века по его романам, то вроде бы описанные с симпатией контркультурные и левые персонажи кажутся одним из худших и бессмысленных явлений минувшего столетия. Инфантильные, агрессивные, не несущие никакого позитивного начала и склонные к тоталитарной идеологии. Конечно, нельзя быть уверенным, что Пинчон ставил такую цель, но знакомый с историей ХХ века обозреватель правоконсервативных взглядов увидит именно это. Необходимо привести некоторые доказательства. Для этого нам придётся предпочесть хронологии выхода романов Томаса Пинчона историческую хронологию и оставить без внимания блистательную стилизацию под авантюрный роман XVIII века «Мейсон и Диксон» (1997). Всегда приходится идти на какие-то жертвы.

Начнём с недавней книги Пинчона. Принятый у нас перевод названия «На день погребения моего» («Against the day”, 2006). Самый внушительный по объёму более тысячи страниц и обладающий всеми атрибутами явления «произведение Томаса Пинчона» роман. Если вкратце описывать сюжет, то перед нами семейная сага, разворачивающаяся на рубеже XIX и XX веков. Но разворачивается она в сменяющих друг друга или мирно сосуществующих литературных жанрах и стилях. Подростковый приключенческий роман, вестерн, шпионский триллер, «нуар», фантастика. На страницах книги найдётся всё. И опять же характерное для романов Пинчона ощущение, будто присутствуешь в чьём-то сне, где может произойти что угодно и как угодно, не покидает с первой до последней фразы. Поэтому переживших падение Тунгусского метеорита волков, взявших моду захаживать в церкви и обсуждать скрытый смысл выражения «волк в овечьей шкуре» встречаешь как старых знакомых. Не говоря о персонажах вроде двойников Оскара Уайльда или о многочисленных странных организациях. Попадаются и действительно старые знакомые, то есть реальные Бела Лугоши или Граучо Маркс.

А за стилистическим великолепием просматриваются привычные и доказавшие несостоятельность идеалы не рубежа веков, но 1960-х с обличением капитализма и прославлением левого анархизма. Не желая того, их несостоятельность доказывает и Пинчон. По его идее, мир за сто лет между событиями романа и временем его опубликования в лучшую сторону точно не изменился. Как в международной политике (балканские и ближневосточный конфликты давней поры в трактовке Пинчона очень современны), так и во внутренней (противостояние закона и левых радикалов). Но, как ни старается Пинчон свалить вину за такое положение на капиталистов-угнетателей, левые радикалы тоже выглядят не слишком привлекательно. Желание решать все проблемы насилием, не обращать внимания на смерть попавших под бомбы и пули обычных людей – на страницах романа всё это есть. И точно не вызывает симпатии. Впору вспомнить и то, как американские анархисты подкладывали бомбы в дома представителей закона, зная о присутствии там женщин и детей. Пусть Пинчон и избегает описания таких подвигов радикалов, его персонажи напомнят о них любому мало-мальски знакомому с американской историей читателю.

Восхваление Пинчоном одиночек-авантюристов по всему миру привлекает. Но когда он ставит их на сторону опять же левых, то это вызывает недоверие по одной простой причине: выдающийся роман «Радуга гравитации» убедительно показал, как одиночки-авантюристы объединяются в обезличивающие и тоталитарные группы. Юмор ситуации в том, что автором «Радуги» является как раз Пинчон.

«Радуга гравитации» («Gravity’s rainbow”, 1973) – безусловно, одна из главных книг ХХ века. Как по количеству затронутых тем, так и по художественной виртуозности. Большой любитель шпионских романов, Пинчон берётся за привычную вроде бы историю о бойцах невидимого фронта. Его герой, американский офицер Слотроп, в самом конце Второй Мировой вынужден выполнять задание, связанное с поиском немецких ракет, а заодно и с тайнами из прошлого самого Слотропа. Но вместо обычного шпионского триллера Пинчон предлагает нам своего рода литературный наркотрип.

Каждая новая страница и каждая новая ситуация предлагают всё более неожиданные и безумные образы, сюрреалистические эпизоды нанизываются один на другой, а персонажи словно соревнуются в странности. Здесь обронённый в унитаз предмет приводит к заплыву в глубины канализации с непредсказуемым финалом (да, фанаты «На игле», – это уже было у Пинчона), а читателям периодические предлагается отвлечься от основного сюжета, чтобы узнать историю бессмертной лампочки по имени Байрон или насладиться киносценарием «Жадность наркомана». Сексуальные же эпизоды способны воскресить маркиза де Сада, и заставить его сразу же умереть от зависти. И при всём этом сексуально-сюрреалистичсеком великолепии: сцена в концлагере, например, по праву может считаться одной из сильнейших в антифашистской литературе.

«Радуга гравитации» проникнута антиавторитарным настроением. Власть и бизнес представлены однозначно враждебными силами. Но найти достойное противодействие этим силам Пинчон не в состоянии. Его явно отсылающие к контркультуре герои ничего позитивного и осмысленного предложить не могут. И теряют индивидуальность в прямом смысле. Слотроп исчезает где-то в Европе, не оставив после себя никаких побед или достижений. А созданная бунтарски настроенными персонажами «Контрсила» становится бюрократической и безликой, почти тоталитарной организацией. Самый точный диагноз левому радикализму, который был поставлен в художественной литературе.

Первый роман Пинчона, «V.» (1963), предлагает взглянуть на молодых людей 1950-х, своего рода предшественников контркультуры следующего десятилетия. Взгляд этот никаких положительных эмоций читателю не сообщает. Пинчон выстраивает роман по двум направлениям: история загадочной V, которая появлялась с конца XIX века в разных местах накануне серьёзных потрясений, и история группы «пятидесятников», тоже накануне политического кризиса. Суэцкого, если точнее. Пинчоновского безумия здесь ещё не так много, но шпионско-параноидальные события исторической линии и мрачноватый юмор линии современной уже указывают на будущего автора «Радуги гравитации». Скитания V по странам и политическим кризисам здесь перекликаются с бесцельным существованием богемной публики 1950-х. И именно бесцельное существование этой публики предвещает внешне более эффектное, но, по сути, такое же бесцельное и однообразное существование псевдобунтарей 1960-х. Подобно тому, как скучные и претенциозные битники проложили путь ещё более скучным и претенциозным деятелям контркультуры.

Романтизированные и идеализированные 1960-е у Пинчона выглядят не столь уж радужно. Правда, романы, действие которых ограничено как раз 1960-ми на мой взгляд стали у писателя наименее интересными. В «Выкрикивается Лот 49» (1966) существенной привязки к современности, пожалуй, и нет. Есть мешанина тем и отсылок, налезающих друг на друга. Небольшой объём точно не пошёл роману на пользу. Так что сюрреалистическая сатира на калифорнийскую жизнь получилась довольно скучной. Выделю разве подробно и любовно описанную Пинчоном альтернативную почтовую службу «Тристеро». Её услугами пользуются в основном аутсайдеры и одиночки, не доверяющие системе и властям. В какой-то степени можно считать эту сюжетную линию пророческой, так как «Тристеро» выглядит предшественником Интернета. Но что интересно: развитие Интернета совпало с окончательным превращением СМИ, шоу-бизнеса и академии в леволиберальную махину. А Интернет стал отдушиной прежде всего для правых блоггеров, продолжающих использовать его для борьбы с левоконформистским комплексом. То есть «Лот 49», конечно, вопреки намерениям автора, воспринимается как инструкция из прошлого именно для современных правых активистов. Которому последовали такие деятели консервативного движения, как Мэтт Драдж и Эндрю Брайтбарт.

Во «Врождённом пороке» (2009) Пинчон предпринял попытку написать почти коммерческий роман. Точнее, перенести привычные для «книг о крутых частных сыщиках» мотивы на почву 1960-х. Получилось не особенно убедительно. Роман проигрывает как большинству книг писателя, так и криминальной классике и неоклассике: Реймонду Чандлеру и Джеймсу Эллрою соответственно. С идеей сделать главным героем анти-Хэммера – истребитель бандитов и врагов Америки Майк Хэммер фигурировал в романах правого автора Микки Спиллейна – Пинчон тоже толком не справился. «Док» Спортелло, типичный «клёвый чувак» из 1960-х, предпочитающий наркотики активным действиям, получился очень неубедительным. Хотя практически все персонажи «Порока» у Пинчона стали одномерными и незапоминающимся. Они представляют все основные стереотипы о 1960-х: сексуально активные чёрные радикалы, раскованные девицы и проч.

Однако автор не пытается стереотипы переосмыслить или неожиданно обыграть. Поэтому как ни старается Пинчон создать психоделически яркий образ 1960-х, результатом становится совсем противоположное: контркультурная братия предстаёт скучной, ведущей однообразный и словно запрограммированный левой модой образ жизни. Секс, наркотики, музыка, снова наркотики. И хотя отрицательные силы в «Пороке» это в основном представители власти, они оставляют куда менее отталкивающее впечатление, чем контркультурная тусовка. Более того, единственным вызывающим симпатию персонажем романа становится словно забредший в «Порок» из книг Эллроя полицейский Кристиан Бьорнсен по кличке «Снежный человек». Вроде бы подпадающий под определение «авторитарного копа» вечный враг Спортелло к концу книги оказывается единственным персонажем романа, который живёт по личному кодексу чести и следует своим правилам. То есть настоящим индивидуалистом и одиночкой в противовес стадной психологии псевдобунтарей.

И завершим «Вайнлендом» (1990), тем более что в нём можно обнаружить потомков героев как раз «На день погребения моего», ведь Пинчон любит связывать романы повторяющимися персонажами. «Вайнленд» вышел после долгого перерыва, который был занят спорами о «Радуге гравитации» и напряжённым ожиданием – превзойдёт Пинчон сам себя или нет. Когда роман опубликовали, то реакция была скорее разочарованной. Хотя не все согласны с такой оценкой. Трудно сказать, можно ли ставить «Вайнленд» выше «РГ» с точки зрения влияния на культуру, но лучшей книгой Пинчона следует считать как раз эту.

Действие «Вайнленда» разворачивается в 1960-е и 1980-е. Пинчон здесь попадается в традиционную для леволиберального автора ловушку и периодически пытается напомнить читателю, что времена Никсона и Рейгана принято считать фашистскими. Дальше длинных рассуждений и общих фраз он при этом не идёт и никаких существенных доводов не предлагает. Разве настойчивое повторение тезиса об отупляющем влиянии телевидения, которому Пинчон противопоставляет независимый «партизанский» документальный кинематограф. Сегодня это воспринимается таким же перевёрнутым пророчеством, как и «Тристеро» в «Лоте 49».

Но от декларативности роман спасают привычные особенности: талант автора, юмор, мастерское создание сюрреалистически-параноидальной атмосферы и ловкое жонглирование отсылками к поп-культуре. И не только американской. Очень удались «японские» эпизоды романа. Здесь Пинчон искусно вплавляет в историю непременных для нашего восприятия поп-культуры Страны Восходящего Солнца Годзиллу/якудза/ниндзя/роботов.

Кроме этого, не очень убедительно обличая псевдофашистское правление Никсона и Рейгана, Пинчон ухитряется очень убедительно обличить протестное движение 1960-х. Радикалы того времени на страницах «Вайнленда» предстают инфантильными, легко манипулируемыми и склонными к предательству коллективистами. К тому же имеющими поразительную способность выбирать в лидеры своих худших представителей. Пинчону симпатичнее очередные одиночки-авантюристы наподобие сексуальной воительницы Дэрил Луиз. Но ставит он их всё равно на защиту интересов левых, что приводит к закономерному вопросу: зачем одиночкам и индивидуалистам возиться с левыми? Осмысленный ответ Пинчон не даёт. А напрашивающийся ответ «так принято, потому что помогать левым модно» ставит под сомнение индивидуализм одиночек-авантюристов.

Финал романа принято считать пессимистическим. Юная героиня с многозначительным именем Прерия, своего рода дочь 1960-х, узнаёт всю правду о радикальном прошлом своей матери и предпочитает отвергнуть левацкую романтику. Неожиданно её героем становится самый вроде бы отрицательный персонаж романа Брок Вонд, агент ФБР и символ авторитаризма, преследовавший родителей Прерии на протяжении предыдущих трёхсот с лишним страниц. Но в этом нет ничего пессимистического. Скорее это закономерный результат: увидев в истории левого движения только пустоту и бессмысленно прожитые жизни, девушка ожидаемо отказывается стать его частью.

И сам Томас Пинчон вдумчивого читателя приводит именно к такому выводу. Даже если ставил перед собой совсем другие цели..


0