Французское кино – даже звучит оскорбительно

Иван Денисов

В заголовке цитата слегка изменена (оригинал «когда произносишь, пусть даже только в уме, словосочетание «французское кино», в нём есть что-то оскорбительное»), но смысл передан точно. И, хотя такое высказывание впору приписать какому-нибудь злостному американскому продюсеру, принадлежит оно едва ли не лучшему режиссёру именно Франции.

tumblr_meg1rmzhmK1qg8eplo1_1281

Жан-Пьер Мельвиль (1917-1973) – безусловный Французский Оригинал. Во всём. Его внутренний мир так сильно смешался с миром американского довоенного кино, что дал нам уникальную вселенную, в которой снимались великие фильмы, делались весьма провокационные высказывания и без которой мировую культуру представить уже нельзя.

В далёкие ранние 70-е португалец Рюи Ногейра помог немного лучше ориентироваться в мире Мельвиля. Он провёл с гениальным французом серию интервью, где себе разумно оставил минимальную роль, дав Мельвилю показать себя во всей оригинальности мышления и высказываний. Это не то, что называется «раскрыть душу», скорее, кинематографист запутал многих ещё сильнее, но это не менее интересно, чем смотреть лучшие фильмы ЖПМ.

Книга «Разговоры с Мельвилем» (1972) приобрела культовую славу среди поклонников кино, и вот добралась до российского читателя. За это поблагодарим издательство «Роузбад Интерэктив» (перевод Сергея Козина). Оно выпустило немало книг по артхаусной линии, но книга Ногейры мне представляется их лучшим проектом, так как Мельвиль куда любопытнее прежних героев издательства (например, Херцога или Штрогейма).

Разумеется, Мельвиль очень много рассказывает о технической стороне кинопроизводства. Но это не самое интересное в книге. Куда более занимательны страницы, на которых режиссёр делится своими пристрастиями, рассуждает о любимых режиссёрах и фильмах. «Мне гораздо проще говорить о чужих фильмах, чем о своих. Не забывайте, что я так и остался – прежде всего – зрителем, а зритель – это самая прекрасная в мире профессия». Он приводит свой знаменитый список любимых постановщиков – 63 фамилии, только американское кино, а в списке рядом с мэтрами Фордом или Хоуксом ныне не столь популярные фигуры, вроде Уильяма Кили или Сидни Лэнфилда.

Хотя Мельвиль и не прочь поехидствовать в адрес кино французского. Смотри заголовок или такое замечание, приведённое Ногейрой в предисловии: «Американцы пришли в щенячий восторг от того, что приняли за новое явление, которого на самом деле не существует: я говорю о знаменитом движении «новой волны»… Лет шесть или семь они верили, что правда находится по нашу сторону Атлантики, но этот период исканий был им необходим, чтобы вернуться к великолепному англо-иудейско-саксонско-американскому кино».

Находит он добрые слова и для некоторых соотечественников. Прежде всего Жака Бекера и его фильма «Дыра». Иной раз даже ставит на место Ногейру, если тот не разделяет мнения Мельвиля. Хотя бы в разговоре о Джеймсе Гарнере в картине «Детский час» Уильяма Уайлера. Ногейра: «Но он же был ужасен!» Мельвиль: «Этот фильм – шедевр без единого изъяна. Вы меня удивляете: оказывается, у вас совершенно нет вкуса». При этом о другом «американском европейце», мастере итальянских вестернов Серджо Леоне, француз не самого высокого мнения: «Все написанные мной сценарии, без исключения, – переложенные вестерны. Но я не думаю, что настоящий вестерн можно снять где-то, кроме Америки. Именно поэтому я не люблю фильмы Серджо Леоне… «Спагетти» убило вестерн!».

Army of Shadows 8

Охотно признавая свой тяжёлый нрав, Мельвиль тем не менее не позволяет личным симпатиям и антипатиям мешать оценке коллег. Вот он упоминает о ссоре с великим Лино Вентурой, которая, однако, не помешала ему пригласить актёра в «Армию теней» или охарактеризовать исполнителя главной роли во «Втором дыхании» (1966) так: «Лино Вентура нигде не учился произносить текст, но делает это лучше всех».

Немало неожиданного можно найти и в рассказах Мельвиля о решении отдельных эпизодов в своих лентах или в его трактовке собственных работ. Например, идеальный, казалось бы, финал «Стукача» (1962) режиссёр недолюбливает, так как хотел сделать его немного по-иному. Пожалуй, не буду спойлерить и предложу всем посмотреть фильм ещё раз, а потом свериться с книгой Ногейры. Рассказывая о великолепной ленте «Двое на Манхэттене» (1958), режиссер предлагает неожиданный взгляд на персонажей и кульминацию. Здесь, напомню сюжет, двое журналистов расследуют смерть экс-героя Сопротивления и выясняют о нём много нехорошего. Однако по настоянию более благородного репортёра Моро (его сыграл сам Мельвиль) циник Дельмас (Пьер Грассе) соглашается скрыть новые сведения. Но вот сам Мельвиль видит в конфликте не совсем противостояние благородства и цинизма: «Моро – ничтожный человек, а Дельмас – настоящий профессионал своего дела… Как понять, где проходит грань дозволенного в этой профессии [фоторепортёра]? Лично я, если честно, думаю, что этой грани нет… Такой человек, как Дельмас, может пойти на самоотверженный шаг только из-за красивых женских глаз». Итог разговору о «Двоих» Мельвиль подводит тоже не самый ожидаемый: «Я этот фильм отвергаю. Отвергать свои фильмы очень полезно для здоровья и гигиены. Это помогает не принимать себя слишком всерьёз. Тот, кто принимает себя всерьёз, делает трагическую ошибку. Как именно можно отвергнуть свой фильм? Снять ещё один. Другого пути нет».

Говоря об «Армии теней» (1969), возможно, лучшем фильме о Сопротивлении, Мельвиль, сам участвовавший в движении и там заменивший фамилию Грюмбак на псевдоним «Мельвиль», тоже готов позволить себе неожиданные реплики. На замечание интервьюера, что к теме Сопротивления режиссер подошёл так же, как к теме гангстерского «Стукача», наш герой с готовностью отвечает: «И это, несомненно, так и есть. Даже не стану искать оправданий».

le-samourai-

Здесь же признание Мельвиля, что знаменитый эпиграф к «Самураю» 1967 года – «Нет одиночества более глубокого, чем одиночество самурая, разве одиночество тигра в джунглях» – он выдумал сам, а не взял из «бусидо», как уверяют титры, но японцы так впечатлились фильмом, что не стали ничего менять. В послесловии киновед и режиссёр Филипп Лабро развивает тему – выдающийся эпиграф к оставшемуся вне разговоров с Ногейрой «Полицейскому» 1972 года, приписанный Видоку, тоже сочинил сам Мельвиль: «Подозрение и насмешка, единственные чувства, которые человек может вызвать у полицейского».

Подобных примеров можно найти множество, но Мельвиль отличался оригинальными взглядами не только в вопросах кино. Поэтому книга даёт нам возможность узнать о «мире по Мельвилю». Афоризмов у режиссера немало. Вот лишь некоторые. О молодых женщинах на примере героини «Боба-прожигателя» (1955): «Анн – из той породы девушек, которых я часто встречал за свою жизнь: очень молода, на высоких каблуках, не видит разницы между добром и злом, думает, что живёт полной жизнью и быстро сжигает себе крылышки». Об эротике: «Я мог показывать такие сцены, когда они ещё были редкостью, – и я всегда это делал очень тактично и сдержанно. Но сейчас видеть мужчину и женщину в постели или смотреть на то, как женщина раздевается, стало невыносимо… Я люблю показывать в своих фильмах то, о чём сам ничего не знаю. А в отличие от некоторых моих коллег, полностью помешанных на эротике, я в этом вопросе очень хорошо разбираюсь!». О преступном мире: «Настоящие воры мне не интересны. Настоящий преступный мир так же прогнил, как и мир буржуазии». О вере и религии: «Нет, я совершенно не верю… Я думаю, что религия может быть полезна, если рассматривать её как нравственную установку… Вера – это понятие, которое от меня ускользает». О дружбе: «Я вообще не верю в дружбу. Ни в мужскую между ворами, ни в какую-либо иную. Дружба – одно из тех явлений, в которые больше не верю, которые я в жизни не встречал, но которые люблю показывать в своих фильмах». Об одиночестве: «Если вас двое, один обязательно предаст… Вы же всё прекрасно знаете про мою жизнь: одиночество впятером (с женой и тремя кошками) и строгое правило не общаться с современниками».

Подчёркивавший свой индивидуализм Мельвиль, естественно, не поддался левой моде европейского/французского кино. Правые взгляды режиссёра не столько сознательный консерватизм, сколько отвращение к левому движению и диктату профсоюзов (Мельвиль выделяет президента-демократа Трумэна как образец правого политика, с чем вряд ли согласились бы американские консерваторы), но продолжительный монолог режиссера о политике порадует любого современного правого: «Мне нравится считать себя человеком правых взглядов, потому что все вокруг считают себя леваками и меня это очень огорчает… Я оголтелый индивидуалист. Честно говоря, я не хочу быть ни левым, ни правым. Но живу, конечно, как представитель правых. Я правый анархист… Конечно, советская Россия избавила меня от иллюзий того, что левые убеждения – синоним добродетели… Во мне живёт маленький Трумэн: я верю в частное предпринимательство и не верю в национализацию».

В послесловии Филипп Лабро приводит ещё одно памятное высказывание Мельвиля: «Каждый раз, садясь за новый сценарий, я задумываюсь в глубине души: а если я завтра умру, кто-нибудь другой сможет снять этот фильм? Надо, чтобы ответ был «нет»! Конечно, если сценарий хорошо написан, грамотно раскадрован, его сможет снять каждый, но будет ли фильм таким же, каким его сделал бы я? Если ответ «нет», тогда я спокоен».

Киноработы режиссёра полностью соответствуют этим словам. Но и его высказывания не спутаешь с чьими-либо. О чём и напоминает прекрасная книга Рюи Ногейра. А вся деятельность Мельвиля точно сделала понятие «французское кино» куда менее  оскорбительным.


0