Комиксы, юмор и политика: кто такой Эл Кэпп?

Иван Денисов

Хотя в России культуры комиксов почти нет, медленно они проникают в массовое сознание. Успех фильма «Мстители» говорит именно об этом. Однако комиксы – это не только Человек-паук, Халк или Тор. Комиксы могут быть и высококультурным, высокохудожественными, и классическими. Наверное, юмористические комиксы американского художника Элла Кэппа уже стали такими. В России этого художника не знают вообще. В США, конечно, все наоборот. Ваш МакГаффин представляет первый текст об Эле Кэппе на русском языке.

В крайности впадать, конечно, никогда не стоит. Объявлять все комиксы величайшими достижениями человечества так же сомнительно, как отказывать им в серьёзном подходе вообще. Тем не менее, есть такие авторы весёлых картинок с подписями, которые имеют все права претендовать на громкие определения «великий» или «гениальный». Об одном из них, таком, кого лично я считаю лучшим автором комиксов всех времён, и пойдёт речь.

Это Эл Кэпп, создатель длинной и неизменно смешной серии «Крошка Эбнер». И даже если вы ненавидите комиксы во всех видах, то Кэппа прочитать надо непременно. Хотя бы из любопытства: почему этим автором восхищались такие разные люди, как великие актёры Чарльз Чаплин и Харпо Маркс, культовый режиссёр Расс Майер или один из основателей правоконсервативного движения в США Уильям Фрэнк Бакли-мл. Разумеется, рассказать обо всех особенностях творчества и биографии Кэппа крайне затруднительно, поэтому я обращусь лишь к некоторым. Прежде всего, короткая биографическая справка.

Настоящее имя Кэппа – Элфред Джералд Каплин. Родился он 28 сентября 1909 года в Нью-Хэвене. В девять лет Эл потерял ногу в результате несчастного случая. Необходимость создавать психологическую защиту от последствий физического недостатка, по мнению исследователей, поспособствовала развитию у Кэппа его уникального, язвительного и иногда мрачноватого юмора. Забегая вперёд, скажем:

в годы войны уже популярный автор Кэпп регулярно посещал госпитали и изо всех сил старался оказывать поддержку раненым, прежде всего ампутантам.

Возможно, его пример спас многих от помутнения рассудка и самоубийств. После Кэпп не упускал возможности пошутить над своим увечьем. Однажды на приёме у президента Эйзенхауэра протез сатирика отвалился. Встревоженный Эйзенхауэр предложил срочно вызвать врача. «Механика будет достаточно», – отреагировал Кэпп.

С образованием у Эла складывались напряжённые отношения. Он вылетал из высших учебных заведений или из-за отсутствия денег на учёбу, или из-за ненависти к проникавшим в программу точным наукам. При этом друг Кэппа, другой мэтр комиксов, Милтон Канифф, говорил: «Эл был гораздо более интеллектуально развит, чем позволял видеть окружающим». Например, Кэпп отличался удивлявшей многих начитанностью и в совершенстве знал творчество Шекспира и Бернарда Шоу к 13 годам. Да и после тринадцати не переставал читать в больших количествах. Но на академической успеваемости начитанность не слишком сказывалась.

В 1932 Кэпп отправился покорять Нью-Йорк. Покорение складывалось удачно, очень скоро талантливого карикатуриста заметили и начали публиковать по всей стране, но ожидаемых доходов первое время публикации не приносили. На пользу пошло сотрудничество с Хэмом Фишером в работе над серией комиксов о бравом боксёре «Джо Палука». То есть изначально у Кэппа была перспектива застрять в вечных соавторах Фишера, но когда он начал вводить в свои выпуски колоритных деревенских персонажей, то публика стала проявлять к ним повышенный интерес. Вскоре эти истории стали основой для «Крошки Эбнера». В 1934 величайшая и самая смешная комикс-серия начала свою сорокалетнюю историю. Тогда же Кэпп перешёл на подпись «Эл Кэпп»: «Элфред Дж. Каплин» занимало слишком много место на газетной странице. Что до Фишера, то ему уход соавтора совсем не понравился. Фишер не раз будет обвинять Кэппа в воровстве идей и даже попытается дискредитировать его рассылкой порнокомиксов за подписью Кэппа, но нарисованных при этом Фишером. Разоблачение Фишера закончилось для него плачевно: лишённый поддержки авторских организаций он покончил с собой в 1955. История вражды двух авторов «Джо Палуки» стала своего рода легендой.

А теперь про «Крошку Эбнера». Серия выходила с 1934 по 1977, приобрела огромное количество поклонников, стала неотъемлемой частью американской культуры да и повседневной жизни. В 1953 Джон Стейнбек объявил Кэппа лучшим писателем современности и даже рекомендовал Нобелевскому комитету вручить нашему герою премию по литературе. Вспомним некоторых персонажей и отличительные особенности серии.

Дело происходит в небольшом городке Догпэтч, Кентукки. Городке бедном и заселённом ленивыми и не особенно прогрессивными жителями. Описывая своих героев, Кэпп следует традиции Марка Твена, но не повторяется, а даже совершенствует её. Он не щадит своих персонажей и высмеивает все их недостатки, но при этом наивные, иногда агрессивные, иногда дружелюбные герои по мере прочтения комиксов становятся всё ближе и понятнее читателям. Такое сочетание тотального осмеяния с симпатией к своим героям вообще можно считать характерной чертой американской сатиры.

В центре комикса семейство Йокамов, многочисленные родственники которых разбросаны по всем Штатам. Но в Догпэтче проживает сам «Крошка» Эбнер Йокам и его родители. Эбнера критики называли «новым Кандидом», но он куда смешнее и круче вольтеровского героя. Ростом в два метра и при незаурядной физической силе, 19-летний Эбнер любит рыбалку и родителей, правда, очень боится внимания девушек, которых его внешность и стать притягивают, как магнит. Пусть наивный и добродушный, Эбнер всегда готов разобраться с негодяями, и даже при встрече с бандитами он не будет изменять своему благородству:

«Их четверо против меня одного. Так нечестно. Ничего, буду драться одной рукой».

В экстремальных ситуациях Эбнер оставался джентльменом. Например, под стволом бежавшей из тюрьмы красотки-преступницы Малышки Тилли: «Как я могу отказать даме, если она вежливо просит о помощи?».

Силу Эбнер унаследовал от матери. Пэнси, она же Маманя Йокам, была чемпионкой Догпэтча по боям без правил и всем остальным боям. В комиксах Маманя не расстаётся с трубкой и, несмотря на внешность вроде бы безобидной старушки, по-прежнему готова разделаться с любым количеством недругов. Хотя и у Мамани случаются минуты отдыха: «В перерыве между драками больше всего люблю слушать проповеди о братской любви».

Папаня Йокам обладает устрашающим именем Люцифер, но больше ничего устрашающего в седовласом старце с задорной бородёнкой нет. Он во всём слушается жену, лишь изредка выражает недовольство статусом дурачка, слабака и подкаблучника, а озабочен в основном похищением овощей из семейного погреба. Бывает, что Папаня пытается оправдать своё имя и распускает среди легковерных жителей Догпэтча страшные слухи о заразных ягодах, чтобы лакомиться ими самому. Или конструирует дьявольские планы с целью свалить истребление овощных запасов на интеллигентную домашнюю хрюшку Саломею.

Женщины в комиксах Кэппа или страшнее самого жуткого кошмара, или сексуальнее самого эротического сна. Эбнер, впрочем, старается сбежать от внимания обоих типов. Сам Кэпп писал: «Если вас интересуют плоскогрудые героини, читайте детские комиксы». Здесь сразу вспомним великого режиссёра и главного специалиста по красивым актрисам Расса Майера, чьих «Супермегер», например, можно воспринять, как эротическую фантазию на темы «Крошки Эбнера». Расс МАйер обычно отказывался признавать чьё-либо влияние на своё оригинальное творчество. Исключение делалось только для одного человека: «Основное влияние на мою работу оказал “Крошка Эбнер” Эла Кэппа. Дейзи Мей – идеал женщины для меня. Но я бы предпочёл, чтобы она была агрессивнее». Да, босоногая блондинка Дейзи Мей стала символом американской красавицы и наставила на путь здоровой сексуальности не одно поколение американцев, выросших на комиксах Кэппа. Красавица Дейзи отличалась к тому же добрым и покладистым нравом и только в одержимости, с которой она преследовала Эбнера угадывалась американская напористость и нежелание сдаваться. Эбнер бегал от Дейзи Мей до 1952 года, хотя не раз признавался в подсознательной любви к ней. В 1952 новость о браке Эбнера и Дейзи Мей попала на обложку ведущих изданий, такова была популярность. В 1953 у пары появился и сын, Честный Эйб. Да, в честь того самого освободителя рабов и, если верить Тимура Бекмамбетову, истребителя вампиров, Линкольна. Но пусть Дейзи Мей и была прекрасна, отметим и её конкурентку.

Мунбим Максвайн (большинство имён в «Эбнере» имеют смысл, некоторые я переведу – здесь, например, речь идёт о Лунном Свете Макхрюше) во многом похожа на Дейзи Мей. Те же красота, драное платье и длинные, щедро выставленные на обозрение, ноги. Кэпп говаривал, что он изобрёл в своих комиксах мини-юбки, и все говорит о том, что действительно так. Только волосы чёрные. Но Мунбим – девушка, не особенно стремящаяся к идеалу и оттого становящаяся ещё симпатичнее. Она любит посидеть под деревом, покурить трубку и очень не любит мыться или надевать чистое бельё. В общем-то Мунбим тоже добродушная и не склонная к интригам особа, но вот папаша Максвайн постоянно втягивает ленивую дочку в сложные и заведомо провальные схемы, целью которых должна стать её свадьба с Эбнером. Папашу можно понять: «Лучше бы она привлекала мужчин, как она привлекает мух». Но все попытки заманить Эбнера с помощью свиных отбивных в объятия Мунбим неизменно терпят крах. На долю Мунбим выпадали и приключения в большом городе. Оказалась она там случайно, уснув в машине. Реакция папаши Максвайна: «На заднем сидении в машине была рухлядь и ещё что-то… А, моя дочь. В общем, ничего ценного». Светские дамы, начитавшиеся бульварных книг об аристократах из американской глубинки, пытались вывести Мунбим в свет, как представительницу этих самых аристократов, но результат был ожидаемым. Сексуальная неряха непрестанно почёсывалась и порывалась выйти к гостям в нижнем белье: «Кажется, я надела папашины трусы» и «Зачем его надевать, если никто не увидит?». Так что образ аристократии из глубинки Мунбим сильно пошатнула. Самое главное –

Мунбим рисовалась Кэппом с его любимой жены Кэтрин. Правда, художник всегда добавлял, что жена его куда чистоплотнее.

Разговор же об основных героинях «Крошки Эбнера» закончим «Днём Сэди Хокинс».

Когда-то давным-давно, отчаявшись выдать свою не очень привлекательную дочь замуж, мистер Хокинс объявил об особом дне, когда одинокие женщины Догпэтча могут преследовать одиноких мужчин в честном забеге и брать в мужья настигнутого неудачника. С тех пор мероприятие проводится каждый год. Женщины накануне тренируются и изобретают способы поимки жертв, мужчины мечтают о скорой смерти. Для Эбнера основной задачей было сбежать от длинноногой Дейзи Мей, но и наезжавшие в Догпэтч городские хищницы доставляли ему массу хлопот. Кличем же мужчин «Дня Сэди Хокинс» было «Я обречён». На что пыхтящие и тщетно пытавшиеся ускользнуть от будущих жён братья по несчастью хором отвечали «А кто нет?». Впервые «День Сэди Хокинс» появился в комиксах в 1937 году. Но так полюбился читателям, что Кэпп стал регулярно его обыгрывать. Потом мероприятие в основном в шутливой форме попало в колледжи, а словосочетание со временем вошло в повседневную американскую речь. А вы говорите «феминизм»: Кэпп настоящий борец за женское равноправие!

В Догпэтче было много колоритных жителей. Выберем, к примеру, одного, готового на все услуги Доступного Джонса. Того, к кому всегда обращаются с вопросом «Ты доступен, Доступный?». Услуги перечислены в развешанных на стенах джонсовского кабинета прайс-листах, приведу несколько примеров: «Присматриваю за детьми. Сухие дети – 5 центов. Другие разновидности детей – 10 центов», «Собаки рычат и огрызаются при виде вас? За 10 центов я буду рычать и огрызаться при виде собак», «Стесняетесь пририсовывать усы фотографиям в газетах? Я сделаю это за вас». У Доступного Джонса к тому же под рукой часто оказывались незаменимые в работе родственники с многозначительными именами вроде Невыносимого Джонса, Отвратительного Джонса или Ошеломительного Джонса.

Обратим внимание на язык «Эбнера». Здесь Кэпп снова не просто продолжатель, но достойный соперника таких мастеров использовать разговорную американскую речь, как Твен, Ринг Ларднер или Деймон Раньон. Да, для переводчиков и для знакомых только с классическими формами английского Кэпп остаётся крепким орешком, но это только на первый взгляд. По мере погружения в мир Догпэтча фразы вроде «Daisy Mae is allus chasin’ me, cain’t go fishin’» воспринимаются как само собой разумеющееся. Перевод на классический английский: «Daisy Mae is always chasing me, can’t go fishing», а на русский «Дейзи Мей всё время преследует меня, не могу даже сходить на рыбалку».

Итак, в «Крошке Эбнере» Кэпп предлагает нам точно описанное место действия, незабываемых персонажей, точно воспроизведённую речь простого народа, смешные диалоги… Но это ещё не всё. Кэпп старался сделать каждый выпуск «Эбнера», который могу быть от одной до нескольких страниц, то есть это были почти ежедневные чёрно-белые истории плюс цветные по выходным, не только остроумным, но и наделённым захватывающим сюжетом. Как раз в 1930-е юмористические комиксы стали вытесняться криминальными или фантастическими, и хотя Кэпп иногда жаловался на такое положение дел, урок он усвоил: для привлечения читателей нужны не только шутки и сатира, но и занимательные истории. Кэпп с задачей справился. Он умел завладеть вниманием одной-двумя картинками, а дальше уже разворачивал сюжет, да так, что мэтры детектива могли позавидовать. Например: Эбнер идёт в гости к кузену Бронештанному Йокаму и оказывается в месте, где все ходят с зелёными лицами и люто ненавидят Бронештанного, не объясняя, за что. Или: из Догпэтча исчезает Дейзи Мей, и никто из жителей не признаётся Эбнеру, что такая девушка вообще жила в городке. И так далее.

Начитанность Кэппа только шла комиксу на пользу, так как он часто использовал классическую и современную литературу в пародийных целях. Можно вспомнить изобретательный парафраз «Ромео и Джульетты», когда Джульетта-Дейзи Мей изо всех пытается привлечь внимание Ромео-Эбнера. Здесь кульминацией можно считать сцену, в которой пробравшаяся под балкон возлюбленного

Джульетта взывает: «Где ты, Ромео?», и получает недовольный ответ: «На балконе, в трусах и дрожу от холода».

В 1940-е Кэпп взялся за пародирование «Унесённых ветром» с Эбнером в роли Река, «Руина», Батлера и Дейзи Мей в роли Скаллоп, «Морской гребешок», О’Хара. Кстати, сначала Кэпп хотел назвать героиню О’Хоррор, то есть О’Ужас. Но муж Маргарет Митчелл, известный юрист Джон Марш, пригрозил издательству судебным иском, так что пародия толком не состоялась. Марша можно понять: Кэпп мог сделать героев своих пародий куда популярнее оригинала. Как это произошло с Бесстрашным Фосдиком.

Бесстрашный Фосдик – это комикс в комиксе. Любимый герой Эбнера, созданный художником по имени Лестер Гуч. Отважный детектив, не обращавший внимания на многочисленные отверстия от пуль в своём теле, как говаривал он сам «Царапины!», но не щадивший злодеев: «Если он не прекратит дырявить меня, то я потеряю терпение, пристрелю его, а потом зачитаю права». Объект пародии угадывался очень легко. Это «Дик Трейси» Честера Гулда. Но в какой-то момент Фосдик превзошёл популярность Дика, что можно считать своего рода уникальным достижением. Добавим, что конфликта между Гулдом и Кэппом, к счастью, не произошло. Кэпп, пародируя Дика Трейси, не раз высоко отзывался о таланте Гулда, а их единственная встреча была вполне дружеской. Гулд, говорят, не смеялся над пародиями, но от критики воздерживался. И при встрече даже поблагодарил Кэппа за рекламу.

Пришла пора поговорить о политических взглядах Кэппа. Его поклонниками были левый писатель Стейнбек и правый активист Бакли. На первый взгляд, это указывает на аполитичность Кэппа, готового смеяться над всеми. Хотя доля правды в такой трактовке есть, всё несколько сложнее.

В начале своей карьеры Кэпп следовал моде на либерализм и считал себя «рузвельтовским демократом». Война особенных изменений во взгляды сатирика не внесла, хотя сегодня в комиксах 1940-х можно увидеть будущего Кэппа-консерватора. Кэпп не желал отправлять Эбнера на фронт, считая, что мир комикса должен оставаться картиной свободного мира, пусть смешного, но достойного того, чтобы защищать его от тоталитаризма: «Пусть Крошка Эбнер и его друзья в эти страшные дни продолжают жить в счастливом и свободном мире. Таким образом, они напоминают нам, за что мы воюем – чтобы этот мир вернулся. Мир, где человек может делать всё, что пожелает, если при этом он не беспокоит своих соседей». Но война на страницы комикса всё же попадала. Например, приносящий всем беды Джо Бтфсплк (его действительно так зовут, тут нет опечаток) появляется, чтобы сообщить о «зиме с Гитлером где-то в России», а потом отправляется к «этому паршивцу из Японии, Хирохито». В одном из выпусков Кэпп жестоко высмеял пацифистов и борцов за мир. Здесь агенты «некоей европейской страны» прибывают в Догпэтч с целью сделать городок беззащитным перед вторжением. После сладких речей о разоружении и мирном сосуществовании они почти добиваются своего: жители отказываются от оружия. Противостоять злодеям пытается только Маманя Йокам, которая напоминает: «Нам нужно оружие не для нападения на кого-то, но для защиты». Однако её сразу объявляют «поджигательницей войны». Злодеи уже торжествуют, но хитрая Маманя узнаёт об их планах и спускает на врагов Америки стаю скунсов, которые и одерживают убедительную победу… Сегодня этот выпуск кажется пророческим. Риторика злодеев точно воспроизводит как антивоенные лозунги либералов времён Вьетнама или Ирака, так и их страсть к преследованию американских патриотов. Жаль, ни в 1960-е, ни в 2000-е никто не спустил на этих пацифистов стаю скунсов.

В 1940-е от Кэппа досталось и, казалось бы, неприкасаемому Рузвельту с его Новым курсом. Однажды отрицательные персонажи убедили Эбнера застрелиться в прямом эфире перед радиообращением Рузвельта. Народ Америки отреагировал на выстрел по радио без скорби, но с любопытством: «Это президент застрелился? С чего вдруг?». Поиздевался Кэпп и над важнейшим элементом Нового курса, чрезмерными налогами. В том выпуске Папаня Йокам попал в странную и отсталую даже по меркам Догпэтча деревеньку, где ничего не знают о происходящем в стране и мире. Решив надуть легковерную деревенщину, Папаня объявляет себя Президентом США и требует налоги «на дороги и всё такое». Жители налоги собирают, но вместе с ними вручают Папане кирку и лопату: «Раз собрал налоги, то давай, строй нам дорогу». На отказ Папани-президента «этим не президенты занимаются» следует чисто американский ответ – жители ощетиниваются разнокалиберным оружием и требуют срочного исполнения президентских обещаний. Чудесное спасение Папани без денег, разумеется, не отменяет общего смысла истории: американцы не по душе завышение налогов и президентская демагогия.

Рост популярности позволил Кэппу использовать ассистентов, оставаясь главным автором и художником серии. Так, среди его помощников был Фрэнк Фразетта, тогда только обретавший известность художник. Позволил этот рост и активнее участвовать в политической жизни. Кэпп 1950-х, казалось, окончательно перешёл в левый лагерь. Он присоединился к критикам сенатора Маккарти, а в «Крошке Эбнере» образом капиталиста Буллмуса высмеивал большой бизнес. Кстати, «Здоровый, как лось», так говорил о себе президент Теодор Рузвельт, так потом называли членов его Прогрессивной партии. Но ожидать от Кэппа постоянного следования моде не стоило. И левых, считавших сатирика «своим» ждал серьёзный удар.

Молодёжные волнения 1960-х, контркультура, провальные, но эффектно поданные социальные программы, рост антиамериканских настроений в интеллектуальной среде – лишь некоторые причины, навсегда отвратившие Кэппа от левого либерализма. Он свою эволюцию описывал так: «Я вырос в годы, когда обеспеченные люди не чувствовали ответственности перед бедными и помогали им по душевной доброте. Когда я примкнул к обеспеченным, я стал либералом. Мы требовали улучшения качества жизни для неимущих и мы побеждали… Но вот что меня тревожило: дела шли на лад, а империя нуждающихся только возрастала. Они считали, что правительство должно раздавать им подарки в ущерб тем, кто работал. Но я оставался либералом… Однажды ко мне пришла женщина-фотограф и показала фотографии, сделанные в Бостоне. Редактор соглашался опубликовать их только с моими подписями. Она принесла диктофон. Как отказать либералке? Её снимки были смешными. Мои подписи – более-менее. Наконец, мы добрались до последней фотографии. Она пообещала, что снимок разобьёт мне сердце. Я увидел бостонскую улицу. Ясный день. На улице валяются перевёрнутые мусорные баки, пустые бутылки, а на крыльце сидят подростки, пьют и курят. Я предложил подпись “Поднимайте ленивые задницы и приберитесь на своей улице”. Либеральная леди-фотограф гневно удалилась. Думаю, тогда я и начал прощаться с тем, во что превратился либерализм».

Стоит отметить, что в обличении левой моды 1960-х Кэпп во многом совпадал с тем самым Маккарти, которого критиковал в 1950-е. Для него левизна не имела ничего общего с нуждами простых людей. Кэпп воспринимал её как опасную игрушку для интеллектуально-политической элиты и удобное прикрытие для склонной к вандализму молодёжи. А приверженность к насилию и коллективизм «бунтарей» 1960-х позволил Кэппу сравнивать их с фашистскими штурмовиками. Поэтому на страницах его комиксов появились новые персонажи. Сенатора О. Ноубл МакДжесчера, то есть О. Благородный Жест, Кэпп сделал карикатурой на левого сенатора Теда Кеннеди. «Лимузинных либералов» он высмеял образом певицы Джоани Фоани, то есть Джоани Фальшивка, в которой отчётливо угадывалась Джоан Баэз: Баэз даже собиралась судиться с сатириком. А

популярные молодёжные радикальные движения Молодёжная Международная Партия и Студенты за Демократическое Общество превратились в Студентов, Вечно Истерящих, Неважно Из-за чего (СВИНЬИ).

В оригинале – Students Wildly Indignant about Nearly Everything (SWINE). Прошёлся Кэпп и по лозунгам радикалов. В его комиксах они выглядели так: «США принадлежат молодым! Но взрослые имеют право жить, пока содержат нас!».

Деятельность Кэппа не ограничивалась комиксами. Он продолжал участвовать в акциях по поддержке ветеранов и инвалидов войны, теперь это был Вьетнам. Стал хорошим знакомым многих правых активистов и политиков, от Никсона до Джека Кемпа, и неоднократно выступал как по телевидению, так и во «вражеском логове», студенческих кампусах. «Кэппизмы» того времени стали не менее популярны, чем реплики героев «Крошки Эбнера»: «Сегодняшнее молодое поколение не хуже моего. Мы тоже были невежественными и отвратительными. Вот только нас никто не слушал», «Чем больше я общаюсь со студентами, тем меньше они мне нравятся», «Тот, кто в состоянии ходить за пособием по безработице, в состоянии ходить и на работу», «Я не смотрю фильмы французской “новой волны”. По-моему, это просто комедии с Дорис Дей, снятые в обратной последовательности». В разгар обвинений в «полицейской жестокости» и «неоправданном применении оружия» при разгоне студенческих демонстраций Кэпп прокомментировал ситуацию точнее и язвительнее прочих: «Не надо ходить в университет, чтобы усвоить простую истину: если хочешь получить пулю, брось камень в вооружённого человека».

Историческим стало и посещение Кэппом Джона Леннона и Йоко Оно во время их «постельного протеста». Тогда коллекция «кэппизмов» пополнилась ещё одним. Говоря об обложке альбома с голыми Ленноном и Оно, Кэпп съехидничал:

«Наверное, каждый обязан показать миру наличие у себя лобковых волос. Вы это сделали. Мои аплодисменты».

Разумеется, Кэппу пришлось столкнуться ещё с одной характерной для фашистской сущности левого движения проблемой: ненавистью к инакомыслию. Пока сатирик высмеивал консерваторов и республиканцев в «реакционные 50-е», серьёзного давления он не испытывал. Более того, символ этой «реакции», президент Эйзенхауэр, назначил Кэппа главой «Комитета Художников», созданного в рамках одной из президентских программ. Левые на высмеивание отреагировали куда болезненнее. По словам Кэппа, на него обрушился нескончаемый поток писем с проклятьями и угрозами. Началась и травля в прессе. Возглавил её либеральный колумнист Джек Андерсон. Тот же Андерсон активно участвовал в атаке на сенатора Маккарти. Он в 1971 году выкопал историю о «непристойных» разговорах, которые Кэпп вёл со студентками после своего выступления. Сразу появились новые «жертвы» непристойных разговоров. Заметим, ни о каких насильственных действиях Кэппа речи не шло, только о разговорах. Никсон пытался помочь сатирику, но безуспешно, да и ему самому скоро пришлось туго именно из-за прессы. Травля Кэппа стала приобретать угрожающие масштабы.

Возможно, неунывающий Кэпп нашёл бы способы отбиться от врагов, случись вся эта неприятная история лет десять раньше. Но, кажется, сама жизнь ополчилась против великого сатирика. Умерла одна из двух дочерей, в автокатастрофе погибла любимая внучка, здоровье самого Кэппа стремительно ухудшалось. В 1977 он простился с читателями «Крошки Эбнера»: «Я чувствую себя уходящим на покой ветераном-атлетом. Мне стоило уйти раньше. Сейчас становится всё труднее дышать». В 1979 Эл Кэпп умер.

Как видите, жизнь выдающегося автора заслуживает не меньше внимания, чем его творчество. Поэтому в американской культуре они навсегда останутся вместе: наивный здоровяк Эбнер Йокам, сногсшибательная блондинка Дейзи Мей, обитатели Догпэтча и их создатель – непочтительный и остроумный гений Эл Кэпп.


0