С человечеством все окей, но 99% людей – скучные идиоты

Славой Жижек

Гений, имеющий свое объяснение финансового кризиса? Или Борат от философии? Декка Эйткенхэд записала слова теоретика культуры о любви, сексе и о том, почему все является не таким, как кажется.

tatuzizek

Славой Жижек не знает номер своей квартиры в Любляне. «Это не имеет значения», – говорит он фотографу, который хочет снять ее снаружи. «Проходишь через парадную дверь и прямо чувствуешь, что мыслишь в политических категориях крайне правых; вы поворачиваетесь слева на право и, в конце концов, оказываетесь правым». «Но что значит число в случае того, что теряешь?». «Я полагаю, что это число 20», – строит предположения Жижек. «Но кто знает? Давайте проверим». Он пересекает холл, открывает дверь и смотрит.

Отмахиваясь от фотографа, во время прогулки по столице Словении он отмечает: «Именно здесь и расположено обиталище контркультуры – они ненавидят меня, а я ненавижу их. Крайне левые, чьи отцы – олигархи». Большая часть других зданий, добавляет он, – правительственные учреждения. «Я ненавижу их». А теперь снова возвращаемся в его квартиру, маниакально аккуратную и функциональную, но без заметных эстетических элементов, за исключением постера от видеоигры «Call Of Duty: Black Ops» и плаката с Иосифом Сталиным. Жижек наливает кока-колу без сахара в пластиковую кружку из Макдональдса, украшенную диснеевскими брендами, но когда он открывает кухонный шкаф, я вижу, что там полно одежды.

«Я живу как безумец», – заявляет он и ведет меня на экскурсию по своей квартире, демонстрируя, почему в кухонных шкафах у него складирована одежда. «Вы видите, больше нигде нет места!». И действительно другие комнаты просто завалены от пола до потолка DVD-дисками и книгами; тома его собственных 75 книг, переведенных на бесчисленное количество языков, просто занимают одну из комнат.

Если вы прочитали все работы Жижека, то подготовлены лучше меня. Рожденный в 1949 году, философ и культуролог вырос в бывшей Югославии, которой правил Иосип Броз Тито. В этой стране подозрительное отношение к диссидентам обрекала его на пребывание на обочине академического истеблишмента. Его первая книга, написанная на английском языке, «Возвышенный объект идеологии», привлекла к нему внимание западного читателя. В этой работе Жижек переосмыслил великого героя своего философского мировоззрения Гегеля сквозь призму другого великого героя, психоналитика Жака Лакана. С тех пор его книги выходили с названием типа «Жизнь в конце времен». Он снимался в фильмах, например, в «Киногиде извращенца». А также он написал бесчисленное количество статей.

По стандартам культурологи Жижек занимает более понятный конец спектра, но для того чтобы читатель понял, где именно находится Жижек, полагаю необходимым привести типичную цитату из книги «Žižek: A Guide for the Perplexed», задача которой состояла в том, чтобы сделать его фигуру более понятной: «Жижек находит место для Лакана в Гегеле, рассматривая Реальность как коррелят саморазделения и самоудвоения в рамках конкретного феномена».

Рискуя огорчить глобальных последователей Жижека, я бы сказала, что большую часть его работ невозможно понять. Но он пишет довольно бодро, и его центральный тезис всегда предлагает некую новую перспективу, которую вынуждены признать и которой следуют даже его критики. В сущности он утверждает, что ничто не является тем, что кажется: противоречие зашифровано почти во всем. Большая часть того, о чем он размышляет как о радикальном или разрушительном, или даже просто этичном, в сущности не ведет ни к каким изменениям.

«Это как когда вы покупаете яблоко в магазине здорового питания, вы делаете это по идеологическим причинам, это заставляет вас чувствовать себя хорошо: “Я сделал это для Матери Земли” и так далее. Но какова природа этого переживания? Это фальшивое переживание. Парадоксально, но мы делаем эти вещи для того, чтобы избежать действительно важных дел. Это заставляет нас чувствовать себя хорошо. Вы сдаете мусор на переработку, ежемесячно вы посылаете чек в пять фунтов в помощь детям Сомали, и вы выполняете свой долг». Но действительно ли все ваши действия находятся внутри системы действий, которая сохраняет статус кво? «Так и есть». Одержимость западных либералов политикой идентичности лишь сеет недоверие к классовой борьбе, и хотя Жижек не защищает какую-либо практическую версию коммунизма, он остается тем, кого он называет «составным марксистом» с революционными идеалами.

Для своих критиков, как отметил один из них, он – Борат от философии, который штампует оскорбительные тезисы, имеющие скандальную славу. Например: «Проблема Гитлера состояла в том, что он был недостаточно жесток» или «Я не человек, я – монстр». Некоторые тезисы выводят его из категории глупых спорщиков. Тт других, о которых можно подумать, что Жижек – агитатор тоталитарного неомарксизма, рождается страх. Однако с того момента, когда финансовый кризис вырос до статуса глобально-рецессионной знаменитости, растущая толпа его последователей не называет его иначе, чем интеллектуальным гением. Его популярность – это один из парадоксов, которые так любит Жижек, поскольку если бы ее не было, говорит он, он бы о ней и не говорил.

Вы даже не могли бы предположить, тот шквал хороших манер, которым он встретил нас. Но вскоре он объяснил, что это не более чем камуфляж для его мизантропии. «Для меня, идея ада – это вечеринки в США. Когда они просят меня прочитать лекцию, и они говорят что-то типа: “После лекции будет небольшой прием” – я понимаю, что это ад. Это означает, что все эти волнующиеся идиоты, которые оказались неспособны задать вопрос в конце лекции, подойдут к тебе. И обычно они начинают так: “Профессор Жижек, я знаю вы, должно быть, утомились, но…”. Черт возьми, если вы знаете, что я устал, почему вы задаете мне вопрос? Я действительно все более и более превращаюсь в сталиниста. Либералы всегда говорят о тоталитаристах как о человечестве в общем, но они не чувствуют эмпатии к конкретным людям, нет. И это просто великолепно мне подходит. Человечество? Да, все классно – некоторые великие говорят, другие творят. Конкретные люди? Нет, 99% из них – скучные идиоты».

Больше всего он не любит выступать перед студентами. «Однажды я был шокирован. Это произошло в США, где я вел семинар – более я этого никогда не делал. Один студент подошел ко мне и сказал: “Знаете, профессор, меня очень заинтересовало то, что вы сказали вчера. Но я полагаю, что еще не знаю, чему должна быть посвящена моя квалификационная работа. Не могли бы вы поделиться со мной еще какими-нибудь мыслями, и, возможно, на их основе что-то и родиться”. Черт его возьми, кто я такой, чтобы делать это?»

Жижек покинул большинство академических постов в университетах Европы и Америки для того, чтобы избежать общения с подобными раздражающими студентами. «Я испытываю особую ненависть к тем, кто подходит ко мне со своими личными проблемами. Мой стандартный ответ: “Посмотри на меня, посмотри на мои нервные тики, разве ты не видишь, что я безумен? Как ты можешь просить безумца, каким являюсь я, решить твои личные проблемы?”». Вы можете понять, что он имеет в виду, поскольку Жижек использует довольно поразительные гримасы, принюхиваясь, фыркая и жестикулируя между каждым предложением, что делает его поразительно похожим на медведя гризли. «Но это не работает! Они все еще доверяют мне. И я ненавижу это, поскольку – и это самое неприятное в американском обществе – я не люблю эту открытость, как если бы вы впервые встретили парня, а он начал рассказывать вам о своей сексуальной жизни. Я ненавижу это, я ненавижу это!».

sweetzizek

Меня разбирает смех, поскольку в нашу первую встречу Жижек привнес элемент своей сексуальной жизни. Когда мы ехали в лифте он завел разговор о разговоре со своей бывшей девушкой о том, что он называет «изнасилованием по согласию». Я воображала, что он хочет обсудить свою новую книгу о Гегеле, но он, казалось, наслаждался разговорами о сексе. «Да, поскольку я крайне романтичен. Вы знаете, чего я боюсь? Этого постмодернистского, либерального, прагматичного этикета по отношению к сексу. Он ужасающ. Они утверждают, что секс полезен для здоровья; он положительно сказывается на работе сердца, кровообращении; он расслабляет. Они дошли до того, что утверждают благость поцелуев, поскольку они развивают мускулы. О Боже, это ужасно!». Он выглядит потрясенным обещаниями брачных агентств «взять на себя» риски романтических отношений. «Речь более не идет об абсолютной страсти. Мне нравится идея секса как части любви, понимаете: “Я готов продать мать в рабство для того, чтобы трахать вас вечно”. В этом есть что-то прекрасное, трансцендентное. Я остаюсь неизлечимым романтиком».

Я полагаю, что должна задать свои вопросы, но он снова прерывает меня. «У меня свои странные границы. Я очень… Хорошо, еще одна деталь, черт возьми. Я никогда не был способен – даже если женщина этого хотела – на анальный секс». Анальный секс? «Ах, анальный секс. Вы знаете, почему нет? Потому, что я не мог убедить себя в том, что ей это действительно нравится. У меня всегда было это подозрение, не притворяется ли она для того, чтобы сделать себя более привлекательной для меня? То же самое касается минета; я никогда не мог кончить женщине в рот, поскольку моя идея состоит в том, что сперма – не самая вкусная из жидкостей. Что если она только притворяется?».

Он может посчитать число женщин, с которыми он спал, на пальцах двух рук, поскольку он находит это дело слишком воздействующим на нервы. «Я не могу иметь отношения на одну ночь. Я завидую людям, которые это могут, это было бы чудесно. Я чувствую себя чудесно, давай пойдем сделаем шпили-вили – да! Но для меня это нечто крайне интимное – как, о Боже, это так ужасно обнажиться перед другим человеком, вы понимаете? А если другой человек зло заметит – “Ха-ха-ха, живот”, или нечто подобное – все будет кончено, вы понимаете?». Помимо того, что он не может спать с кем-то до тех пор, пока не будет уверен в том, что сможет остаться с этим человеком навсегда, Жижек добавляет: «Все мои отношения – вот почему их столь немного – испытывали гнет перспективы вечности. Данным неуклюжим термином я обозначаю тот факт, что они, возможно, станут последними».

Жижек разводился три раза. Как он с этим справился? «А сейчас я вам расскажу. Вот молодой Маркс – я не идеализирую Маркса, он был крайне неприятным человеком – но он был чудесным логиком. Он говорит: “Я не просто отрицаю брак; развод означает, что вы, исходя из опыта, утверждаете, что любовь не была истинной любовью”. Когда любовь уходит, вы, исходя из своего опыта, заявляете, что она не была истинной любовью». Поступал ли он так? «Да! Я полностью стирал ее. Только я не верил больше в то, что я более не влюблен. Я полагал, что я никогда не был влюблен».

Как бы иллюстрируя это, он бросает взгляд на свои часы; вскоре должен прийти его 12-летний сын, который живет неподалеку. Как мы будем работать, когда он придет сюда? Не беспокойтесь, говорит Жижек, он всегда опаздывает – из-за заторможенности своей матери. «Суки, которая утверждает, что никогда не была моей женой». Так вы никогда не были женаты? «К сожалению, да…». У Жижека два сына – первому уже более 30 лет, – но он никогда не хотел быть родителем. «Я расскажу вам формулу, почему я люблю своих сыновей. Это моя либеральная, сострадательная сторона. Я не могу ей сопротивляться, когда я вижу кого-то страдающим, уязвимым и так далее. Таким образом, когда сын не является абсолютно желанным, это заставляет меня любить его даже больше».

И я понимаю, что мы далеко ушли от новой книги Жижека о Гегеле «Less Than Nothing: Hegel and the Shadow of Dialectical Materialism». Вместо этого он рассказывает о том, как провел отпуск вместе со своим младшим сыном. В свой последний отпуск они поселились в дубайском отеле «Burj Al Arab hotel», гротескном храме тотального пафоса. «Почему нет? Почему нет? Мне нравится делать безумные вещи. Но я исполняю свой марксистский долг. Я по дружески вел себя с таксистом-пакистанцем, который продемонстрировал мне и моему сыну реальность. Всю структуру того, как живут рабочие и как контролируется их жизнь. Мой сын был в ужасе». Этим летом они летали в Сингапур, на искусственный остров с бассейнами, построенный на крыше 50-этажного небоскреба. «Таким образом, мы могли плавать и одновременно смотреть на город: “Ха-ха-ха, черт возьми”. Это то, что мне нравится – абсолютно безумные вещи». Это не было столь забавно, когда его сын был более юным. «Но сейчас мы живем в определенном ритме. Мы спим до часу, затем идем на завтрак, потом в город – никаких достопримечательностей, только магазины или другое подобное безумие – затем обед и кинотеатр, и, наконец, мы играем в компьютерные игры до 3-х часов утра».

Интересно, все ли молодые поклонники Жижека последовали бы за ним? Опасаюсь, что они войдут со мной в клинч, что они не ожидали от него ничего более серьезного. Но, по Жижеку, Дубай говорит нам больше о современном мире, чем могут сказать все дебаты о дефиците. Когда приходит его аккуратно выглядящий, вежливый сын, я пытаюсь вывести Жижека на разговор о финансовом кризисе и о роли его почитателей, надеясь, что он начнет играть в формулу радикального ответа. «Я всегда указывал, что подобного от меня ожидать не стоит. Я не думаю, что задача парня, подобного мне, предлагать совершенное решение. Когда люди спрашивают меня, что делать с экономикой, какого черта я могу знать? Я полагаю, что задача парня типа меня не давать ответы, а задавать верные вопросы». Он не выступает против демократии как таковой, он полагает, что наши демократические институты более не в силах контролировать глобальный капитализм. «Все прекрасные, стабильные реформы могут работать, возможно, только на локальном уровне». Но локализм принадлежит к той же самой категории, что и яблоки, купленные в магазине здорового питания, и их переработка. «Задача всех этих вещей, заставить чувствовать себя хорошо. Но главный вопрос сегодня – как начать действовать на глобальном уровне, на международном уровне, и при этом не скатиться в авторитаризм».

Как это произойдет? «Я пессимист в том, смысле, что мы входим в опасные времена. Но по тем же самым причинам я оптимист. Пессимизм означает, что будет большая кутерьма. Оптимизм вещает о том, что настает эпоха перемен». А каков шанс того, что ничего не изменится? «О, если это случится, то мы медленно будем двигаться к построению авторитарного апартеида. Это не будет – я подчеркиваю – старый глупый авторитаризм. Это будет новая его форма, потребительская». Целый мир выглядящий как Дубай? «Да, и знаете, в Дубае, оборотная сторона – это рабство».

Есть что-то необъяснимо трогательное в озорной напыщенности Жижека. Я не ожидала, что он будет столь обаятельным, но он – действительно хорошая компания. Я надеялась обнаружить либо гения, либо лунатика, но, боюсь, я осталась ни с чем. Я спрашиваю его, насколько серьезно он рекомендовал бы воспринимать его, на что он отвечает, что предпочел бы, чтобы его боялись, чем воспринимали как клоуна. «Большинство людей полагают, что я шучу, преувеличиваю – но я не такой. Это не так. Сначала я шучу, затем я вполне серьезен. Нет, искусство заключается в том, чтобы нести серьезное, будучи окруженным шутками».

Два года назад у него выпали передние зубы. «Мой сын знает, что у меня есть хороший друг; мы не геи, просто хорошие друзья. И вот, когда он увидел меня без зубов, то сказал: “Я знаю почему это случилось”. Мой сын! Ему было 10 лет! Знаете, что он мне сказал? Подумайте. Какие у вас ассоциации? Самые грязные». Я думаю, я даже могу предположить. «Да! Оральный секс! Сын сказал, что мой друг жаловался, будто мои зубы делали ему больно!». Жижек хохочет, выражение отцовской гордости. «А знаете, что в этом трагикомического? После того, как он сказал это, то добавил: “Папа, я правильно произнес эту шутку?”».

 

Перевод Константина АРШИНА

Оригинал здесь


0