Секс и ужас 70-х

Станислав Ф. Ростоцкий 

Станислав Ф. Ростоцкий говорит о себе, что пришел в кинокритику «в прямом смысле слова с улицы, да так там и остался». Принимал участие во многих проектах, ставших со временем легендарными, в диапазоне от отдела искусств газеты «Сегодня» до журнала «ПТЮЧ» (в последнем оказался едва ли не единственным автором, чьи тексты были подписаны). Самолично появлялся на киноэкране в образах похотливого клипмейкера («Мечтать не вредно» Евгения Лаврентьева), хакера-пьяницы («Антикиллер-3» Эльдара Салаватова) и получающего затрещину лирического героя (видеоклип на песню Земфиры «Блюз» Ренаты Литвиновой). Смотрит не менее полутысячи фильмов в год. Лучший специалист по жанровому кино – никто лучше его не отличит «Пилу-2» от «Пилы-5», поэтому его консультациями охотно пользуются российские постановщики. Станислав кое-что рассказал «Вашему МакГаффину» о плохом кинематографе. 

На вопрос, почему людям нравится «horror» или вообще страшное, пугающее кино, существует много серьёзных ответов, теоретических рассуждений, связанных и с Юнгом, и с Фрейдом, и с кем угодно. Мне жанр ужасов всё-таки интересен не с точки зрения его воздействия непосредственно на психику. То есть я смотрю ужасы не из-за того, что это страшные фильмы. Мне не нравится бояться. Меня больше интересует этот жанр с точки зрения кинематографической, потому что он достаточно самодостаточный и закрытый.

 

ужас

 

Направление horror можно анализировать как кинематографический сегмент, в котором есть свои вершины, свой мейнстрим и даже все жанры внутри него. Например, sex-horror в своё время был представлен совершенно замечательными именами. Стоит хотя бы вспомнить Джесса Франко. В общем, и комедийный horror, хотя я и не большой его любитель, тоже существует. Правда, удачных примеров сочетания смешного и страшного очень мало. Ведь обычно происходит сочетание страшного и противного или неприличного. Чистый смех в ужасах не очень приживается. Хотя существуют примеры более чем удачные, но в основном всё это заканчивается «тромовским кинематографом». Наверное, этот тип ужаса не нравится мне больше всего потому, что это какой-то уровень расчёта. Расчет у Тромы зашкаливает, а результат оставляет желать много лучшего.

Если брать не классический horror, а современный, с намёком на постмодерн, со смешением жанров, то, безусловно, не может не вызывать интереса такой человек, как Фрэнк Хененлоттер. Это – не только режиссер, но и один из серьёзнейших специалистов в области жанра, исследователь и коллекционер. В своё время он прославился фильмом «Плетёная корзина», который был снят не просто на маленькие, а на невозможные даже по тем временам деньги. Это совершенно удивительный фильм про сиамских близнецов, которых в своё время разъединили. Один из них стал вести жизнь обычного человека, а второй, который представлял собой антропоморфную массу, разумеется, по-своему переживал и завидовал своему брату, в результате чего стал уничтожать чем-то не понравившихся ему людей. Это очень интересный пример фильма, когда совершенно невообразимые спецэффекты, покадровая анимация несчастного уродца, ползающего на обрубках своих конечностей и вцепляющегося в глотки людей, выглядит довольно органично. Это психологическое и, с точки зрения кинематографа, поразительное произведение, которое производит впечатление даже на людей, которые фильм с таким сюжетом никогда бы и не стали смотреть. Поразительное дело: выполнен-то фильм так себе.

Хененлоттер продолжает снимать и сегодня. Он не пытается оправдать свой подход каким-то постмодернистским подмигиванием. Он действительно «заточен» под такое восприятие мира и под такие истории, которые и рассказывает. Он, разумеется, делал продолжение «Плетеной корзины». Был у него фильм «Франкеншлюха» про молодого человека, который сделал из частей тела продажных женщин монстра с весьма плохими последствиями для всех, кто появляется на экране. Совсем недавно у него вышел фильм «Дурная биология». Про девушку с шестью, если не ошибаюсь, клиторами, которая долго искала себе товарища не то по счастью, не то по несчастью и нашла-таки молодого человека тоже с весьма специфическими биологическими особенностями.

Мне нравятся эти фильмы, потому что это очень похоже на «Трому», где всех выворачивает наизнанку, где блюют, где эротический и почти порнографический аспект тоже имеет место быть. Но это – не «Трома». Объяснять какие-то различия между субжанрами horror можно довольно долго, но, наверное, необязательно это делать здесь. По ощущениям всё становится понятным с полуслова: как, зачем и почему это сделано и в том, и в другом случае. В этом плане я на стороне Хененлоттера.

 

грайндхаус 

 

Хененлоттер – последователь того, что называется грайндхаус. Последний вряд ли можно назвать специальным жанром. Грайндхаус – это категория, связанная в первую очередь с особенностями проката «низкопробных фильмов», посвященных сексу, ужасам, насилию, эксплуатации. У Хененлоттера как раз об этом было прекрасное интервью андеграундному журналу “Research”. Издание делало специальный номер, посвящённый странному кинематографу, и редакторы пригласили Хененлоттера как эксперта, потому что у него роскошная коллекция подобных фильмов.

Так вот, если Тарантино воспитан в основном на видео, то в нашем случае речь идет о грайндхаусных кинотеатрах, которые располагались в достаточно злачных районах, на очень нехороших нью-йоркских и лос-анжелиских улицах в вперемешку с домами терпимости и пип-шоу. Обычно за вечер там показывали две не очень длинные картины. Чаще всего exploitation, horror и что-то ещё. И в какой-то момент появилась целая плеяда (не знаю, можно ли назвать их художниками) ремесленников, которые снимали подобные фильмы, прекрасно понимая, как и где их будут показывать.

У нас мода на грайндхаус появилась после тарантино-родригезовского проекта. На мой взгляд, по счастью, она уже сходит на «нет» и затихает. В своё время я очень радовался тому, что «трэш кино», которое было модно до «грайндхаус» и куда тоже было свалено всё, что угодно – от английских фильмов студии Хамер (которые, конечно, никакой не трэш, а вполне себе большое искусство) до реального киномусора – тоже сошло на нет. Широкая публика, которая действительно воспринимала это как моду, очень быстро поняла, что ей это совершенно не нужно, что смотреть такие фильмы для специфического удовольствия в состоянии только люди с определённо заточенными мозгами.

Весь этот трэш в какой-то момент пережил пик популярности. Потом стало понятно, что за рамки своеобразного гетто это выходить не должно. И правильно! Потому что такие вещи должны принадлежать людям, понимающим, что это такое, а широкой публике это просто-напросто неинтересно. Кстати, это характерная черта и фильма «Грайндхаус». Он, в общем, ожидаемого успеха и не имел, несмотря на то, что был сделан людьми с именами. Фильм хороший, интересный, но, понятно, что очень специфический.

Грайндхаус еще существовал в 1970-е. Более того, был довольно востребован. И если говорить про 1970-е, можно, наверное, сразу определить несколько основных направлений внутри sexploitation и horror. На ум приходят магистральная американская линия, связанная, в первую очередь, с ранними фильма Тоба Хуппера («Техасская резня бензопилой») и Уэса Крэйвена («И у холмов есть глаза»). В общем-то, из чего потом более или менее логично вышли 1980-е и 1990-е.

Конечно, нельзя не сказать про Италию, которая как раз в 1970-е годы являлась поставщиком кино «категории B». Вообще все эти жанры были представлены там очень хорошо. Даже если смотреть совсем по верхам. На это время пришелся рассвет творчества Дарио Ардженто, который начинал как создатель поточных фильмов, но довольно быстро стал отличаться от всех остальных, именно потому, что начал уделять серьёзное внимание кинематографической стороне дела. В большинстве своём, конечно, у всех остальных итальянцев это получалось скорее как-то бессознательно, по наитию. Так что Ардженто довольно быстро стал классиком, по которому вряд ли можно в полной мере судить об итальянском horror 1970-х годов.

sex 

 

Италия очень интересна в плане sexploitation. Это не порнографические фильмы в привычном понимании, но балансирующие на грани. Уже внутри этого очень любопытен поджанр – nazisexhorror, который довольно неожиданно появился в контексте итальянского кинематографа – примерно так же, как в своё время свет увидели спагетти-вестерны, впоследствии трансформировавшие жанр. Nazisexhorror возник, как ни странно, из-за успеха фильма «Ночной портье», который, разумеется, к трэшу отнести никак нельзя. В Италии было принято делать слепки с удачных произведений. Поэтому тут же появился «Салон Китти» Тинто Брасса. И всё пошло дальше; дальше, жестче и интереснее. Появились все эти фильмы про лагеря смерти, про надсмотрщиц. И выходит довольно странная штука: со всех возможных позиций эти фильмы не выдерживают никакой критики.

Это сделано неинтересно, нехорошо в плане эротизма, да и в плане ужасов. Тем не менее, понимаешь, что именно в этих фильмах что-то осталось. И «Ночной портье» в меньшей степени репрезентативен, показателен и важен, нежели бесконечные вариации на тему нацистов, монашек и женских тюрем. Не мной сказано, а давно уже понятно, что как раз истинное биение жизни кинематографа происходит не в высших его точках, а в его массе. Любой фильм «категории B» скажет больше о времени, о настроении в обществе, об эстетике, чем все шедевры, которые, безусловно, всегда являются исключением. Понятно, что самый важный момент в истории ужасов, секса и порно 1970-х – это не то, что показывалось, а то, как показывалось.

Все скандальные истории с «Глубокой глоткой» или с «Эммануэль» были связаны не с тем, что там показано что-то удивительно непристойное. Эти фильмы шли в кинотеатрах, их можно было посмотреть, как и любой другой фильм такого уровня. Просто тогда поняли, что на этом можно делать серьёзные деньги. Они стали частью общего кинопроцесса. И скандальной была эта порнографикация мейнстрима. Позднее все это было запечатлено в фильме «Ночи в стиле буги» Пола Томаса Андерсона. Это действительно важная история о том, как порно перекочевало из кинотеатра в видеомагнитофон. Именно тогда из секс-кино не то, чтобы ушли профессионалы – они остались, но стали менее востребованы. Это, конечно, серьёзно изменило подход к изображению секса и к отношению к тому, что ты это смотришь.

Сейчас классические семидесятнические фильмы, которые до сих пор считаются порнографическими, выглядят достаточно наивно и трогательно. Та же «Глубокая глотка» – очаровательнейшее произведение, которое сейчас ничего кроме умиления, наверное, вызвать не может. При том, что раньше «Глотка» считалась нарушением всех возможных табу

Порно, однако, продолжало проникать в разные сферы кинематографа. И в «Фестивале», который тогда всех взбудоражил, и в артхаусном кино в середине 1990-х годов стали появляться порнографические сцены. Дело не в том, что там показана пенетрация или оральные контакты; не в том, что это неприлично, а в том, что люди уже отвыкли от того, что это можно увидеть с плёнки, на киноэкране. Все это, однако, довольно быстро сошло на «нет». Уже сейчас никто не обращает на это внимания, потому что это превратилось в аттракцион, который работает один-два раза. Ну, посмотрели «Романс» Катрин Брейя. Ну, посмотрели «Трахни меня». Вот и всё.

Сегодня же порнография вытеснена из домашнего видео в интернет. Не могу сказать, что я в этом большой эксперт, но очевидно, сейчас практически потеряна, если можно так выразиться, «культура полнометражного порнофильма со связанным сюжетом». Ныне всё вертится вокруг нарезки некоторых роликов, набора сцен. Собственно, то великое порно-кино 1970-х, его практически уже ничто не связывает с нынешним откровенным кинематографом. В Европе существуют, конечно, какие-то большие и дорогие постановки, но всё равно даже то, что делают западные мастера, создается с оглядкой на традиции, которые уже утеряны, потому что основной спрос удовлетворяется во всех смыслах нехитрыми, любительскими съемками.

За 40 лет, что прошли с 1970-х годов, жанр и его восприятие пережили колоссальную трансформацию. Тот же Хененлоттер в начале 1990-х расстраивался, что уже тогда, когда он приезжал в Лос-Анджелес и шел по знакомым с детства улицам, где можно было увидеть и порнокинотеатры, и кабинки пип-шоу, ничего этого уже не обнаружил. Культура грайндхаус исчезла, она ушла под напором видео. Хотя замечательно, что, имея видео, ты можешь в любой момент посмотреть свой любимый плохой фильм. Но та атмосфера, о которой мы, к сожалению, можем судить только по воспоминаниям очевидцев, исчезла. И попыток её восстановить нет. А если и есть, то получается какая-то концептуальная инсталляция.

Скажем, в Японии существуют замечательные кинотеатры, в которых сидят только мужчины, каждый на своём ряду, и внимательно смотрят запредельные картины, в которых по доброй японской традиции, всё, что полагается показывать, заретушировано. То есть они воспринимают сам концепт. Не более того. У тех же японцев запрещена демонстрация контакта гениталий. У них по сюжету может происходить абсолютно чёрти что. Но при этом в отличие от того, что мы можем у себя увидеть на открытом экране, у них всё скрыто. Видимо, они действительно воспринимают и анализируют это по-своему, каким-то другими сферами мозга..


0