«Видеодром»

Александр Павлов

Формирование видео-культуры в советской России в 1980-1990-е годы

Проникновение в (пост)советскую Россию видео – это на сегодняшний день одна из самых любопытных, но и самых неизученных проблем культурной и социальной истории России. Историки и социологи либо игнорируют вопрос о том, как этот, тогда еще совсем новый продукт, влиял на формирование восприятия артефактов искусства и феноменов массовой культуры, либо уделяют ему незаслуженно мало внимания.

tumblr_mh07szjYxh1rb5s5xo1_1280

С одной стороны, подобное невнимание к недавней истории видео в позднем СССР и новой России связано с трудозатратностью исследования подобных тем: почти все свидетельства повседневной жизни жителей СССР и постсоветской России остаются личными воспоминаниями, а потому, тщательное изучение заявленной темы требует наличия ресурсов – временных, профессиональных, человеческих. Ведь даже простой поиск респондентов, готовых поделиться своими воспоминаниями, подчас представлятся непосильной задачей. Иные же формы получения информации имеют ограниченный характер. Существующие документы, доступные исследователям как в библиотеках, так и в архивах, не дают должного понимания народного восприятия видеокультуры. Воспоминания же профессиональных критиков, киноведов и журналистов для подобного исследования менее полезны, поскольку оказываются «профессиональной точкой зрения», в то время как повседневная культура требует «народного подхода». С другой стороны, далеко не всем исследователям социальных процессов интересно заниматься вопросами повседневности, несмотря на то, что на Западе эта область социологии уже давно стала едва ли не основным направлением работы социологов. Однако чем больше эта тема будет упускаться из виду, тем сложнее будет изучить вопрос. Ведь, как известно, финальной функцией памяти является забывание полученной информации. Тем не менее, пока Советский Союз, даже спустя двадцать лет после своей смерти, продолжает жить во всевозможных формах – в том числе в виде западных картин, ставших в (пост)советской России весьма специфическим феноменом эпохи «VHS».

Поэтому, чтобы достаточно широкий пласт культурной истории России не был безвозвратно потерян, мы взяли на себя труд провести первичное исследование того, как формировалась видеокультура в России, и выявить основные проблемные узлы этого процесса, поставить вопросы, которые, безусловно, требуют отдельного и подробного исследования. Таким образом, в данной статье речь главным образом пойдет о конкретных вопросах, таких как проблема перевода западных фильмов на русский язык в СССР, формирование среди зрителей любви к жанрам типа «ужасы» и т.д. В качестве основного метода исследования был избран метод классического глубинного интервьюирования респондентов на конкретные темы. В ходе исследования было опрошено более тридцати пяти человек разного возраста и из разных городов России (при цитировании респондентов в дальнейшем можно будет увидеть возраст и место жительства участников опроса). Не все из опрошенных являются просто зрителями. Часть из них были активными деятелями подпольного видеорынка в СССР и стояли у истоков формирования системы распространения видеопродукции. Отметим, для того, чтобы узнать, когда и каким образом в СССР проникло видео, пришлось потратить много сил и времени, чтобы найти нужных людей, которые могли бы рассказать о феномене из первых уст.

В качестве философского основания исследования была избрана феноменология, откуда было позаимствовано понятие «интерсубъективность». Личные истории тысяч людей оказываются сплетены в один большой клубок «видео-культуры» (или VHS-культуры). Так или иначе, культурными символами второй половины 1980-х и 1990-х стали персонажи и актеры западных фильмов, и часто истории респондентов посвящены одним и тем же героям и артефактам культуры. Как отметила в процессе интервью одна молодая девушка: «Как можно не смотреть и не любить кино? Оно окружает нас повсюду!». И эта укоренённость кинематографа в личной жизни людей делает исследование особо интересным: ведь у каждого на один и тот же продукт видеокультуры свой особый взгляд и личная точка зрения.

Наконец эвристически полезной для описания того, что происходило на глазах общественности в разрушающемся Советском Союзе, мы считаем концептуальную метафору «Видеодрома», которая полностью отражает суть явления. «Видеодром» – американская картина режиссера канадского происхождения Дэвида Кроненберга (1983). Главный герой фильма Макс Ренн (роль которого играет Джеймс Вудс) работает президентом кабельного канала, который транслирует в эфир эротические шоу и фильмы с большим содержанием насилия. Один из сотрудников Макса ловит сигнал шоу под названием «Видеодром», в котором пытают, насилуют и убивают молодых женщин. Макс начинает искать возможность получить видео-трансляции шоу. В итоге его жизнь оказывается тесным образом переплетена с видео, и он уже не может разобрать, где реальность, а где – его галлюцинации. В конце концов, выясняется, что «Видеодром» – шоу, которое психологически и физически влияет на всех, кто его посмотрел (у людей, увлекающимся им, в мозгу образуется опухоль, и они умирают), является стратегией ряда озабоченных членов общества, желающих избавиться от извращенцев, которым может понравиться подобная видео-продукция. Особо необходимо отметить два ярких момента фильма, которые помогут в дальнейшем объяснить ряд культурных феноменов, связанных с видео в СССР. В одном из эпизодов герой прислоняет свое лицо к экрану телевизора и фактически заглядывает в него; в другом – у персонажа Джеймса Вудса в животе образуется отверстие (которое, как уверяют западные исследователи, является символом вагины), куда ему вставляют видеокассету. Если использовать этот образ как метафору, фактически то же самое сделали и многие граждане Советского Союза, приняв в себя видеокассету с определенной информацией. Очень долго их дальнейшую культурную жизнь будут определять впечатления, полученные от просмотра западных картин конкретного содержания. В дальнейшем мы опишем, что это были за картины и как они влияли на зрительское восприятие.

Видео проникло в СССР в 1979 году, и до 1985 года эта сфера оставалась фактически недоступной большинству граждан СССР. Видео оставалось возможным способом проведения досуга и осуществления предпринимательской деятельности лишь для узкого слоя советской элиты, которая имела доступ к VHS в домашних условиях, и будущих нелегальных профессионалов, связавших свою жизнь с видео-культурой, которые могли производить и распространять видео-продукт. Производить – то есть «доставать» VHS – чистые или с уже записанной на них информацией, – находить переводчиков и технически организовывать перевод и перезапись фильмов. Начиная с 1985 года, видеомагнитофоны и видеокассеты стали получать все более широкое распространение, и с каждым годом количество зрителей, наслаждавшихся западными видеофильмами увеличивалось.

В 1980-х годах Дмитрий Николаевич Яузов (60 лет, Москва) был одним из распространителей видеокассет. Он и рассказал нам, каким образом ему удавалось «доставать» фильмы и как он участвовал в выборе конкретных картин: «К 1979 году, когда я приобрел первый видеомагнитофон, я уже был состоявшимся членом советского общества. Преподавал экономику в МЭСИ. Был членом КПСС. В качестве хобби коллекционировал виниловые пластинки. В 1977 году моя жена ушла на “Мосфильм” и вошла в группу “Просмотров Лавренева”, организовывала просмотры. На эти просмотры приходила вся московская элита. Это было главное культурное явление 1970-х годов. И тогда я уже вращался в мире кино. Видеомагнитофон стоил очень дорого, как и видеокассеты, а потому мне нужно было каким-то образом вернуть хотя бы часть затраченных денег.

Мой источник фильмов находился в США, где распространен формат кодирования телевизионного сигнала NTSC, который не мог быть воспроизведен на телевизорах отечественного производства. Поэтому, “отбивая” затраты на видео, я был вынужден заказывать видеомагнитофоны, поддерживающие формат NTSC, и продавать их в “нагрузку” к фильмам, переводом которых и занимался. У меня была фантастически возможность пользоваться услугами переводчиков с “Мосфильма”. Одним из первых переводчиков стал Алексей Михалёв. Вообще я работал с тремя переводчиками, которых считаю лучшими в России и истории нашего кино – Алексей Михалёв, Андрей Гаврилов и Григорий Либергал. Те фильмы, которые они переводили, – это настоящие шедевры переводческого искусства. Параллельно со мной  другие люди работали с Володарским. И переводы Володарского получили в то время большее распространение по одной простой и объективной причине. Фильмы, которые переводил Володарский, были закодированы в системе PAL, более распространенной в Советском Союзе. Поэтому любая картина в переводе Володарского мгновенно распространялась по всей Москве. Я же, к сожалению, не имел возможности свободно распространять переведенные по моей инициативе фильмы в Москве. И большая часть картин, сделанных в моей “студии”, уходила в регионы».

Отсюда и проистекает уникальное для России культурное явление – авторский одноголосый перевод. Часто на форумах и трекерах можно встретить обсуждение «заслуг» и «подвигов» тех или иных переводчиков. Таким образом, сегодня существование «одноголосого авторского перевода» является формой ностальгии. Хотя в этом есть и что-то большее, чем просто ностальгия. Сегодня довольно большое количество людей повторяют и воспроизводят опыт советских мастеров, таким образом, составляя третье поколение переводчиков: первое – 1980-е (Михалев, Гаврилов, Володарский, Либергал, Кузнецов, Горчаков), второе – 1990-е и начало 2000-х (Карцев, Санаев, Сербин, Алексеев), третье – вторая половина нулевых и по сегодняшний день (многие пользователи Интернета). Существуют целые форумы любительских переводов, где пользователи, обсудив достоинства картины, договариваются перевести тот или иной новый фильм. Примеров сегодняшнего трепетного отношения к переводам довольно много. Некоторые зрители даже не могут смотреть фильмы в дубляже, о чем обязательно сообщают в рамках форумов. Например, Алексей (27 лет, Воронеж) говорит следующее: «Я предпочитаю именно одноголосый перевод. Могу посмотреть в многоголосой «озвучке», а вот дубляж (за исключением советского) не приемлю. Люблю, когда слышна оригинальная речь актёров. Любимые переводчики времен VHS: Михалёв, Карцев, Дохалов, Визгунов, Арсеньев, Толбин, Дольский, Горчаков. Собственно, мне нравятся почти все авторские переводчики того времени. А вот современные (за редчайшим исключением) вызывают только негативные эмоции».

1SaYEGcyz_A

Итак, в начале 1980-х годов относительно небольшим потоком западный кинематограф полился в домохозяйства любителей развлечений. Почему же зрители стали активно смотреть все, что им предлагалось отечественными «пиратами»? И что именно они смотрели? Вспоминает отечественный публицист Сергей Митрофанов (58 лет, Москва): «Вкус 1980-х, а для меня вкус 1970-х, сформировался в процессе отрицания советской цензуры. Возникал интерес ко всему, что подвергалось идеологической критике. Например, неоднократно сообщалось, что Клинт Иствуд реакционен, проповедовал культ насилия и пренебрежение законом. Или когда появлялась статья типа “Куда нас ведут зуботычины маркиза де Сомбрей?” («Парижские тайны»), хотя этот маркиз де Сомбрей по моральным качествам – ну, просто настоящий «Тимур и его команда». Вместе с тем, в советское время сложилось представление о культовых именах – Антониони, Пазолини, Бертолуччи, Куросава… – которое не претерпело изменений даже после изменения нашего политического строя. Тут надо еще сказать, что советская цензура пропускала через себя только то, что уж никак невозможно было пропустить. Например, «Спартак» или «Великолепную семерку». Отчего создавалось впечатление чрезвычайной успешности западного кино, которое, конечно же, не было таким успешным».

Разумеется, для тех, кто смотрел кино уже в 1970-х годах, а возможность посмотреть хорошие западные фильмы, пускай и старые, существовала (например, в рамках закрытых показов), ситуация была проста: они имели определенное представление о современном западном кинематографе, которое позволяло им сформировать представление о том, что стоит смотреть, что – нет; что является высоким искусством, а что – нет; почему и чем именно элитарный кинематограф отличается от массового. И даже тем, кто уже привык смотреть качественные картины и был хорошо осведомлен в области кино, было любопытно увидеть что-то новое, до тех пор недоступное. Дмитрий Яузов считает: «В первый период классика была доступна на кинофестивалях и как следствие во время появления видео была неинтересна. Были интересны “Кошмар на улице Вязов”, “Полицейская академия”, “Эммануэль” и т.д. Кроме того, на лазерных дисках, с которых мы делали высококачественные копии, классики не было, а голливудские фильмы выпускались именно на лазерных дисках». В любом случае в массе своей зритель 1980-1990-х годов был плохо образован, а потому предпочитал развлекательные фильмы. Причем не просто развлекательные, но те, которые могли удивить. Поэтому популярностью пользовалось три жанра: ужасы, экшн (восточные единоборства, боевики и т.д.) и эротика (начиная от самой мягкой и заканчивая наиболее жесткой, включая распространенные тогда эротические мультфильмы).

Обратим внимание на то, что любые авторские картины, переведенные в Советском Союзе на подпольных «студиях», в большинстве своем воспринимались как принадлежащие к одному из трех заявленных жанров. Таким образом, ленты Бертолуччи «Последнее танго в Париже» или Серджио Леоне «Однажды в Америке» были интересны исключительно из-за присутствующего в них эротического содержания и, следовательно, считались «эротикой», а никак не авторским кинематографом. Вспоминает журналист Яков Шустов (58 лет, Москва): «Первое кино, мной посмотренное на Электронике ВМ-12 было черно-белое [в начале 1980-х многие смотрели видеофильмы в черно-белом варианте по причине несовместимости стандартов кодировки сигнала PAL или NTSC и принятого в Советском Союзе стандарта SECAM. – А.П.] “Однажды в Америке”. На просмотре присутствовало много родственников. Две дамы пятидесятилетнего возраста были возмущены, когда героиня стала мерить половые органы бандитов, ее ограбивших, чтобы определить, кто ее изнасиловал во время нападения. А вот я испытал к этой сцене жуткое любопытство и был немного разочарован, что не показали всего… Правда, в первые годы был больший интерес к рок-концертам и рок-операм “Иисус Христос — суперстар”, “Кошки”. Хотя смотрели и порнографию. Но «порнуху» не покупали, ею менялись. Причем порнофильмы смотрели в салонах, а для дома была какая-то адская нарезка из порноклипов и порномультфильмов».

Самыми популярными и даже культовыми, причем в значении слова, принятом в Западном киноведческом дискурсе[1], эротическими фильмами в СССР стали «Эммануэль», «Греческая смоковница», чуть позже «9½ недель» и продукция режиссера Залмана Кинга (мягкая эротика), а также легендарная и не менее культовая немецкая картина «Екатерина Великая и её дикие жеребцы», также известная как «Екатерина, обнажённая Царица», «Екатерина Великая, царица дегенератов», «Екатерина – Голая царица», «Великие извращения», «Извращения аристократов», «Екатерина, Садо-Царица, не знавшая милосердия» и т.д. Сам феномен «культового фильма» был зафиксирован на Западе в середине 1970-х годов. К «культовым фильмам» относили кинокартины, которые могли отвергаться критиками, не собрать кассы, но которые боготворили зрители и при первой возможности отправлялись в кинотеатр смотреть. Зритель мог посещать показ «культового фильма» более десятка раз, а потому в зале возникала особая атмосфера просмотра фильма. Некоторые откровенно порнографические картины также могли также стать культовыми, например, «Глубокая глотка», «За зеленой дверью», «Кафе “Плоть”» и «Дебби едет в Даллас». Вне всякого сомнения, «Екатерина Великая и её дикие жеребцы» стала одной из самых легендарных картин в Советском Союзе: ее пересказывали, пересматривали, засматривали[2]. Причем действительно засматривали: на сегодняшний день ни у одного из тех, кто в советские времена коллекционировал VHS не осталось полной версии фильма с голосовым переводом.

Одновременно существовали фильмы, которые не вызывали интереса у зрителей даже наличием в них откровенных сцен. К таковым, например, относится скандально известная лента Пьера-Паоло Пазолини «Сало, или 120 дней Содома». Антон Тафинцев, который впоследствии организует пиратскую контору «Артвидео» и будет одним из очень популярных продавцов на «Горбушке», еще во времена своей работы в сфере науки (в конце 1980-х годов), откуда он и ушел в видео, с трудом достал этот фильм и решил просветить публику, жаждущую зрелищ: «“Сало” Пазолини воспринимался жутко. Это очень тяжелый фильм. Я его даже показывал в МИФИ, был аншлаг. Те, кто его посмотрел, потом сильно ругались. Они не понимали, зачем он снял это. Да я и сам проматывал куски. И до сих пор проматываю. Это крайние фильмы. Их надо один раз посмотреть и хватит». А как принимала эти «крайние фильмы» тогда еще совсем молодая аудитория, если вдруг они ей попадались? Вспоминает Сергей (36 лет, Тамбов): «Видео – это детский интерес. Тётка жила в Германии. И когда в 1984 или 1985 году приехала к нам в свой отпуск, привезла два чемодана – один с видеомагнитофоном, второй с кассетами. Все кассеты были с переводом. Голос был Володарского. Возможно, были и ещё чьи-то переводы, но в общей массе Володарского. Не вспомню всех наименований фильмов, но сами понимаете, кассеты были не только для меня, но и для родителей. Среди прочего была и скандальная лента «Империя чувств». Она и была просмотрена в кругу одноклассников. Мне не понравилось: рано такое кино смотреть в четвертом классе. Но, несмотря на то, что на меня она впечатления не произвела, разговоров в школе хватало. Друзья были более продвинутыми, и интересовала их в первую очередь, естественно, эротика… Что ещё может заинтересовать пацанов? А вот меня же больше увлекали фильмы других направленностей – боевики, ужасы. Что-то типа картин “Убийца сёгуна” или “Вой”. Я смотрел их дома, вечером, в полной темноте. А заинтересовали они меня нестандартностью. Ничего подобного я тогда не видел, было реально страшно! Я ведь воспитывался на фильмах “Верная рука”, “Танцор диско”. Откровенность убийств и обилие крови смущало, пугало. Причем, я бы не назвал те фильмы “плохими”, просто они были совсем другими, в отличие от тех, что я привык смотреть. Я даже не мог себе представить, что бывают монстры типа Фредди Крюгера или Джейсона. Впечатления от них были яркими. Бывало, ночами после просмотра “Нечто” я просыпался в ужасе, как сейчас помню сцену с откусанными руками!».

Фильмы, перекочевавшие из Советского Союза в постсоветскую Россию, производили сильное впечатление на юных зрителей. Несмотря на то, что ужасы, увиденные ими в качестве первых западных картин, их жутко пугали, впоследствии они начинали смотреть именно фильмы этого жанра. Познакомившись с лентами в жанре «хоррор» в относительно раннем возрасте, повзрослевшие, а тогда юные, зрители до сих пор смотрят и любят подобное кино. Примечательно также и то, что знакомиться с западным кинематографом многие начинали с ужасов, среди которых наиболее популярными были «Зловещие мертвецы» и «Чужой». Рассказ Алексея (38 лет, небольшой город под Новосибирском): «“Зловещие мертвецы” были, кажется, первым фильмов ужасов, который я увидел. В те дни понятие ожившего мертвеца в СССР было практически неизвестно, фильмов про них почти никто не видел, и вот когда я посмотрел в нашем первом видеосалоне какие-то фильмы с Брюсом Ли и триллер “Каратель” про экс-вьетнамского мстителя, мне сказали, что тут как-то крутили фильм про живых мертвецов. Это меня искренне восхитило, поскольку концепция живого мертвеца казалась мне чем-то совершенно невиданным, она ошарашивала. Но в том видеосалоне этой кассеты уже не оказалось, увы, так что я посмотрел этот фильм парой месяцев позже в другом видеосалоне. Сейчас мне большинство этих фильмов совершенно неинтересны по разным причинам». История Алексея (27 лет, Воронеж): «Помню, что именно в начале 1990-х впервые увидел фильм “Реаниматор” на видеомагнитофоне нашего производства (марку не скажу, но хорошо запомнил, что кассета вставлялась через верх). Мне тогда было лет 6, и я был оставлен наедине с двумя частями этого фильма: соседи включили видео, чтобы я не бедокурил, и ушли на кухню что-то праздновать с моими родителями. После просмотра я был дико напуган и у меня случилась чуть ли не истерика, после чего родители ограничили мне просмотр подобного кино. Но потом я всё равно к нему вернулся… Собственно, с этого фильма и началось моё знакомство с кино и видео». А вот воспоминания современной переводчицы Юлии (22 года, Ростов), которая, правда, ценит и стандартное «женское кино»: «Как можно вообще определить, когда я увлеклась кинематографом, если кинематограф окружает всех нас со всех сторон с самого детства? Хотя я помню, как мама поставила мне “Чип и Дейл спешат на помощь”. А потом в восемь я посмотрела фильм «Чужой» и поехала крышей. Крыша у меня поехала на ужастиках, я их очень люблю. Но не только их… Очень люблю и сопливые девчачьи фильмы про сказки посмотреть и порыдать от счастья за других». Говорит Александр (36 лет, Беларусь): «Первый мой фильм был “Чужой” с хорошей актрисой Сигурни Уивер. А потом фильмы про Чаки и Фредди Крюгера. Впечатления были сильные. Я очень боялся этих персонажей. Я даже боялся спать. Но потом уже привык и “подсел” на ужасы».

Но было и наоборот. Например, один из переводчиков молодого поколения Никита Севастьянов (23 года, Подмосковье) с малых лет смотрел «экстримное кино» и воспринимал его адекватно: «Я рос на кинематографе. У родителей было около 200 пиратских кассет, которые я смотрел с раннего возраста. Благодаря им, кстати, я и заинтересовался переводами, а именно – Михалёвым. Причём это были не только “Бэмби” и “101 далматинец”, но и фильмы Тинто Брасса, Верховена и разнообразные эротические триллеры. У нас был интересный договор: мы смотрели совместно все фильмы из составленного мною списка по очереди – даже если это были “родительское кино”. Вечером я брал список и объявлял: так, сегодня на очереди “Калигула”, и мы смотрели его вместе. Лет в семь я уже увидел “Подглядывающего” Тинто Брасса, и очень хвалился этим в школе». Таким образом, восприятие детьми «взрослых фильмов» во многом зависело и от родительской стратегии воспитания.

Личная история киноведа Ивана Денисова (37 лет, Москва) также хорошо иллюстрирует личностное увлечение кинематографом: «В 1986 меня по ряду причин обуял интерес к Америке. С ходу вспоминаются две причины: сильно впечатлившая книга Джозефа Хеллера “Уловка-22” и присущая мне тогда (да иногда и сейчас) привычка влюбляться в девочек из телевизора. Если кто помнит, то в 1986-м по всем каналам показывали посланницу СССР в США Катю Лычёву. В общем, потом про неё (Лычёву) я, каюсь, забыл, а вот Америка в голове застряла. А увиденный в мае того же года “Секретный эксперимент” Стюарта Рэффилла (в оригинале – “Филадельфийский эксперимент”) окончательно обратил мои интересы в сторону Америки и в особенности кинематографа этой страны».

Если вернуться к метафоре «Видеодрома» и тем галлюцинациям, что преследовали главного героя ленты, то можно вспомнить об одном весьма интересном феномене, характерном для СССР. В Советском Союзе существовали западные картины, которых не было в реальности. Воображение работало столь сильно, что зрители сами придумывали фильмы, а потом их друг другу пересказывали. Главным образом, это касалось многочисленных сиквелов, которые так хотели посмотреть видео-фанаты. Хотя этих сиквелов никогда и не было, а если и были, то появились значительно позже, чем о них повествовалось поклонниками. Например, это касается выдуманных картин «Хищник-3» (с Арнольдом Шварценеггером) или «Безумного Макса-4».

Кроме того – и здесь мы снова возвращаемся к «Видеодрому», в котором герой вставлял в себя видеокассету в прямом смысле слова – существовал и такой феномен, как пересказ фильма одним счастливцем, посмотревшим кино, другим людям, его не видевшим. Фактически зритель, воспроизводивший кино, точно также вставлял в себя кассету с фильмом, пусть и метафорически, и пытался воспроизвести его. Правда, подобное «воспроизведение» было не всегда точно, и очень часто картины приобретали дополнительные детали, сюжеты, героев. Еще чаще ленты изменялись рассказчиками до неузнаваемости. Так, еще один переводчик молодого поколения Акоп Акопян (30 лет, Ереван) сильно удивился, когда спустя десять лет после того, как «прослушал фильм» «Красотка», не обнаружил в нем практически никаких эротических сюжетов и уж тем более порнографических, в то время как ему пересказали это кино с откровенными сценами. Это далеко не единичный случай. Алексей (38 лет, небольшой город под Новосибирском), который долгое время работал в видеосалонах, вспоминает: «Многие люди ходили на фильмы типа “Полицейская академия” несколько раз подряд; эти фильмы постоянно пересказывали друг другу. Какой-нибудь счастливец мог видеть такую часть “Полицейской академии”, которую другие не видели, и всем гордо про нее рассказывал… Народ требовал её от видеосалонов. И когда фильм появлялся, порой его ставили несколько сеансов подряд. В пересказе фильмы порой сильно искажались, а часто люди вообще фантазировали. Например, один парень мне авторитетно «втирал», что он смотрел где-то на севере в видеосалоне “Videodad 3” и говорил, что там действие происходит в космосе. Рассказывали мне и про третью часть “Зловещих мертвецов” еще за год до того, как она появилась на свет». В том, что новые картины в Советском Союзе придумывались, нет ничего удивительного. Сергей Митрофанов точно ухватил суть интереса к западному кинематографу того времени: «Сами по себе жанры не имеют для меня особого значения. Вообще, долгое время мы с друзьями превращали просмотр кино в спорт – соревновались, кто больше посмотрел, узнал. Нам интересны были как приемы кино, так и сценарные ходы. Интересно потом было обсуждать, кто, что и как сделал, в чем преуспел, а в чем провалился. В этом смысле и полная ерунда могла быть интересна для обсуждения».

Ради справедливости следует заметить, что данный феномен существовал и на Западе. Однако там он не получил подобного развития. Алексей (27 лет, Воронеж) рассказывает следующую историю: «Да, такие фильмы действительно были. К сожалению, не все из них помню, но об одном расскажу. В 2000-х я активно общался с иностранными коллекционерами и, бывало, менялся с ними редкими фильмами. Так вот, в те времена очень многие искали запрещенный индонезийский фильм ужасов “Penanggalan”, который, якобы, выпустили в 1967 году и который был запрещен к показу 40 лет. Но постепенно наши знания о кино росли, и ряд серьезных западных любителей кинематографа пришел к выводу, что этого фильма никогда не существовало. Теперь это уже почти подтвержденный факт. Но в те времена эту картину много кто искал. Я знаю, что некоторые писали DVD издателям с просьбой найти его, а страничка в IMDB до сих пор висит и на ней даже есть оценки и небольшой обзор. Кто-то в своё время очень умело ввел в заблуждение коллекционеров по всему свету».

Где-то 1988 году по всему Советскому Союзу стали появляться видеосалоны, в которых люди, не имевшие средств для того, чтобы смотреть фильмы в домашних условиях, могли приобщиться к западному кинематографу, все к тем же ужасам, боевикам и порнографии. Фактически, наступило то, что удачнее всего можно было бы назвать «демократизацией культуры». Каждый мог выбрать жанр, героя или актера, которого бы он хотел увидеть. Хотя в 1985 году еще было трудно говорить о демократичности видео, зрители со сформировавшимся вкусом к «элитарному кинематографу» (Пазолини и Бергману, например) легко могли смотреть «массовое кино» и даже полюбить его. А зрители, у которых вкус еще не сформировался, могли полюбить его точно так же. Тем более, с 1988 года, благодаря салонам, видео стало широкодоступным. Алексей (38 лет, небольшой город под Новосибирском) рассказывает о своей зрительской эволюции: «В эпоху видеосалонов и примерно до 1995-го, я смотрел только жанровое кино, отдавая предпочтение ужасам, фантастике и боевикам. Собственно, в видеосалонах в основном такие и крутили, потому что драмы или комедии у нас и так показывали, а тут внезапно рухнула киноплотина, и в страну хлынули фильмы “низких жанров”. Характерно, что после долгих лет поиска “моего кино” в итоге мои интересы сместились в сторону эксплуатационного кино, хотя смотрю я не только его, конечно. Но в общем и целом дешёвый жанровый кинематограф периода 1960-1995 у меня приоритетен. Люблю забавные экспериментальные фильмы из каких-нибудь небольших стран, в том числе».

Фактически видеосалоны в СССР стали аналогом существовавших в 1960-80-е годы в Соединенных Штатах грайндхаусных кинотеатров[3], в которых демонстрировали «экстримное кино», то есть дешевые развлекательные фильмы, содержащие много насилия, секса, часто просто драк, гонок и т.д. Примерно то же имел возможность смотреть и советский зритель. Примечательно, что грайндхаусы показывали два фильма по цене одного, так называемый «double feature». Аналогом чему в салонах СССР и новорожденной России была кассета «E-180», то есть пленка продолжительностью три часа, на которую помещалось два фильма средней длительности полтора часа. Хотя фильмы, демонстрируемые в салонах и в грайндахусах, разумеется, были разными, важен сам процесс коллективного просмотра видео «низких жанров». Нельзя выделить какие-то специфические черты у публики, которая ходила на просмотр подобных фильмов, поскольку «низкие жанры» в те дни были в диковинку, и посмотреть на такое вначале шли все. Алексей (38 лет, небольшой город под Новосибирском) вспоминает: «Постепенно, мне кажется, контингент молодел, видимо, потому что у взрослых людей были другие жизненные приоритеты, и западные фильмы вызывали у них интерес лишь до тех пор, пока они только появлялись. Помнится, практически на всех вокзалах тогда были видеосалоны, и их посещали любые пассажиры, которым нужно было просто скоротать время перед поездом. Постепенно видеосалоны становились обычной деталью быта, так сказать, и в них стало больше молодёжи, чем взрослых. Но на поздних сеансах в основном крутили эротику, и подростков на них не всегда пускали. Зато, помнится, в один видеосалон чуть ли не на все сеансы подряд ходил дедушка лет семидесяти, с огромным интересом впитывающий буржуазную кинопродукцию. Вообще, видеосалоны вначале были для многих людей чем-то возвышенно-элитарным, вроде церкви. Поэтому многие стремились познакомиться с их владельцами, чтобы бесплатно смотреть фильмы, и эти люди как бы тоже приобретали некий полубожественный ореол в глазах обычной публики. Всякие “крутые пацаны” и пост-пацаны тоже стремились приобщиться к прекрасному и посещали видеосалоны. Помню, один такой пришёл на сеанс с мусорным ведром: жена послала его вынести мусор, а он ушёл в ближайший видеосалон смотреть фильм и бухать с владельцем». А вот как Алексей описывает сами салоны: «Душные переполненные залы с несколькими цветными телевизорами на небольшом расстоянии друг от друга. Некоторые телевизоры плохо показывают. Громкий звук порой трещит и ничего не слышно. Народ сидит с чуть ли не высунутыми от счастья языками».

Также новинкой был и видео-прокат. Рассказывает Алексей (38 лет, небольшой город под Новосибирском): «Большинство видеосалонов были организованы частными лицами, которые арендовали помещения, а какая-то часть работала от комсомольских организаций. Один такой “комсомольский” видеосалон открыли как раз в моём доме, и мне было очень удобно туда ходить. Иногда пускали бесплатно, когда я приносил им закуску под выпивку. Многие видеосалоны где-то добывали кассеты сами, но некоторые брали фильмы в видеопрокатах, которых тоже в те дни было немало. Как и у ранних видеосалонов, у видеопрокатов была своя элитарная атмосфера, и люди, которые там работали, пользовались всеобщим уважением. В ранние видеопрокаты ходили работники видеосалонов и те счастливцы, у которых уже имелся видеомагнитофон. В том видеопрокате, который в основном посещал я, на каждую кассету с двумя фильмами была заведена отдельная карточка с аннотациями. Все эти карточки стояли в какой-то коробке, и именно так и нужно было выбирать необходимую кассету. Кажется, стоимость проката одной кассеты в сутки была 1 рубль, то есть такая же как стоимость одного сеанса в видеосалоне. Таким образом, можно было прибежать из видеосалона в прокат, взять кассету, прокрутить её на два сеанса, и вечером уже вернуть. В прокатах были очень востребована порнография и эротика (видимо, потому что смотреть на голых людей в домашней обстановке зрителям приятнее, чем смотреть на них вместе с кучей других людей разных возрастов и степени опьянения)».

Обратим внимание на тот «элитизм», который постоянно упоминает респондент и по отношению к прокату, и по отношению к салону. Фактически интеллигентская элита, которой были доступны просмотры еще в конце 1970-х годов, очень быстро сменилась новой элитой, социально и экономически совсем не похожей на старую. И воспитание, и вкус, и образование у новых держателей тайного знания были совершенно новыми. Однако те, кто пришел на смену старым киноманам, были в значительно большей степени «народными». И многие были готовы это принять. Сергей Митрофанов говорит: «Я не считаю “пиратское кино” 1980-х “плохим”. Оно было демократичным. Не знаю, как в глубинке, но в Москве все-таки была продвинутая аудитория, которой видеорынок дал возможность демократически выбирать из десятилетий киноистории. Поэтому первое, что сделал советский зритель, – снял сливки массовой культуры, а массовая культура Запада, в основном Америки, в то время была достаточно пуританской и гуманистичной. Культовые фильмы 1980-х – это, как правило, очень простые истории (“Рембо: первая кровь”) с зарядом героизма и примитивного морализаторства, которые – хоть убей – улучшать – только портить, отчего они и стали классикой. Можно ли их смотреть сегодня? Наверное, можно». Но не всем нравилось «демократически выбирать из десятилетий». Например, Яков Шустов полагает: «Видео смотрел в салоне, когда скучно было. Посещал и рынки, чтобы найти нужные видеокассеты. Но сегодня я по ним не скучаю, и смотреть повторно фильмы, которые смотрели тогда, сейчас не стал бы. Кинотеатры были омерзительны. Особенно “Художественный” и “Пламя”. Салоны больше напоминали общие камеры Бутырской тюрьмы, особенно запахом. А эксклюзив, продаваемый тогда на рынке, можно скачать сейчас забесплатно. Запретная буржуазная культура оказалась блефом».

При этом весьма любопытно, что молодое поколение иногда испытывает по «временам видео» больше ностальгии, нежели старшее. Так, молодой кинокритик Антон Кораблев (27 лет, Снокуэлми) вспоминает: «Я посещал все – и прокаты, и рынки. В среднем – раз в неделю. Скучаю по ним, потому что раньше, в отсутствии Интернета, это был целый ритуал. Просмотр фильма – мистерия. Нужно было охотиться за ценным релизом на VHS, порой заказывать, чтобы записали. То, что Фрейд называет “отсроченным удовольствием”. Вот этого не хватает сейчас. Гигабайты фильмов копятся на жестких дисках, и нет уже бывалого удовольствия». С чувством некоторой ностальгии описывает свои видео-увлечения и Алексей (27 лет, Воронеж): «Пиратское кино, доступное зрителю в 1980-1990-х, я оцениваю очень высоко. Любимые фильмы и те, которые просто нравятся, уже давно есть у меня в коллекции с максимально доступным количеством переводов. Сейчас это кино мне нравится так же, как и тогда, и вызывает только приятные чувства и ностальгию. И, посмотрев очередной такой фильм, понимаешь, что раньше снимали намного лучше, и оригинальных добротных лент было очень много, а сейчас кино превратилось в сплошные блеклые римейки, либо в рисованные на компьютере “поделки”, которые лично я смотреть не могу. Того же старого “Бэтмана” я люблю, а современного “Тёмного рыцаря“ даже не досмотрел до середины… По-прежнему люблю “Чужих”, “Терминаторов”, “Зловещих мертвецов” и “Маску”. Помню, что в 1990-е многие сходили с ума по “Терминатору”, по Шварценеггеру, Сталлоне и другим подобным актёрам. Персонально я предпочитал и предпочитаю сейчас Чака Норриса. Его фильмы мне ближе и кажутся более живыми и реалистичными. И да, это была хорошая эпоха, которая, увы, закончилась. Тот олд-скульный старый экшн больше не актуален и он был востребован именно в те времена. Сейчас на его смену пришло совсем другое и очень чуждое мне кино».

Таким образом, западный кинематограф, распространявшийся по СССР в последние годы его существования, жив и сегодня. Правда, теплую память о нем хранят главным образом молодые люди, которые фактически были на нем воспитаны. Многие зрители старшего возраста почти отказались от былых увлечений, хотя некогда и были фанатами видео. Но вот с материальным напоминанием об ушедшей эпохе они расстаются с большим трудом. В качестве артефактов культуры 58-летний Сергей Митрофанов расставил на стеллажах на балконе несколько тысяч видеокассет. А вот тридцатишестилетний Сергей топит ими печку и вскоре сожжет все. Но VHS сегодня еще собирают, правда, ради почти утерянного голоса переводчиков, столь сильно полюбившихся отечественному зрителю. Но самое главное, что нужно помнить нам, так это то, что разлагающийся Советский Союз дал жизнь целой «культуре видео», странным образом сохранившейся и сегодня, пускай и в сильно мутировавшей форме.

 


[1] О культовом кино см.: Mathijs E., Mendik X. The Cult Film Reader. N.-Y.: Open University Press, 2008; Mathijs E., Sexton J. Cult Cinema. Oxford: Wiley-Blackwell, 2011.

[2] Более того, ее точно так же, как, впрочем, и другие порнографические ленты немецкого производства, показывали в некоторых видео-салонах. Подобный коллективный регулярный просмотр конкретных картин, что и делало их популярными среди зрителей, в кино-зале фактически полностью соответствует явлению «культовых фильмов», выше упомянутых. Таким образом, особенно примечательно то, что хотя и незадолго до смерти исключительно американский феномен «культового кино» все-таки появился и в Советском Союзе. Характерно, что в России его уже не будет.

[3] О грайндхаусе см.: Landis B., Clifford M. Sleazoid Express. N.-Y.: Fireside Books, 2002; From the Arthouse to the Grindhouse / Ed. By Cline J., Weiner G. Robert. Lanham-Toronto-Plymouth: The Scarecraw Press, 2010.


0