Пугающий талант Стивена Кинга

Антон Кораблев

Этот человек не нуждается в особом представлении. Если на улице схватить за руку любого прохожего, кто хоть раз открывал книгу и знает что это такое, и поинтересоваться, кто последние 30 лет самый популярный автор в Штатах, то 99% назовут Стивена Кинга.

Патриарх запредельной тьмы, автор самых кощунственных произведений, какие увидели свет со времен Лавкрафта, Стивен Кинг – это икона, идол, легенда и рафинированный мейнстрим. Одни называют его отцом литературного эквивалента хоррора и утверждают, что именно он принес страх в дома обывателей по всему миру; другие говорят, что восхищаться Кингом пошло для аутентичных интеллектуалов. Последние считают его умелым ремесленником, а его произведения – не заслуживающей внимания разновидностью низкопробного массового чтива для тринадцатилетних. Все их претензии сводятся к тому, что Кинг с его огромными тиражами слишком популярен и прост. Он не грузит многоэтажным, губительным для комфортного восприятия стилем. Он пишет о народе и для народа. Он пишет так, как говорят американские шерифы во время ланча в Burger King. Что в этом ужасного? И что плохого в популярности? Что плохого в том, что люди готовы платить, лишь бы пощекотать себе нервы на ночь? Все это, по большему счету, не важно. И те, и другие Кинга знают, а сам Кинг не знает о них ничего. Вопреки расхожим мнениям, литературное наследие князя тьмы уже вписано в историю хоррора золотыми буквами.

Карьера повелителя темной стороны была долгой, слишком долгой, чтобы мы могли уместить ее на этих страницах. И вовсе не о ней хочется вести речь. Только ленивый не пытался объяснить феномен Стивена Кинга. Нас интересует иное. Интерес к Кингу в России пришелся на 1990-е, когда улицы сотрясали бандитские разборки. Почему он так органично вписался в реальность 1990-х? Почему до сих пор Кингом брезгуют те, кто имеет наглость именовать себя интеллектуалами?

Что такое Россия в 1990-х, своими глазами можно увидеть в любом клипе Снуп Дога: дородные мужчины с пистолетами и в золоте на фоне похотливых девиц в гетто. Россия – это страна, где люди до сих пор смотрят телевизор и играют в КВН. Кинг хоть и не писал о злополучных приключениях Маслякова в Припяти, но благодаря ему в 1990-х читали даже те, у кого вместо сердца щетина и радио шансон. В его книгах фигурируют самые отъявленные подонки, мерзкие твари, носители всевозможных перверсий, изображенные в духе соцреализма: клоун Пеннивайз, машина-убийца, ожившие животные, сумасшедшие писатели, продажные политики. Словно читаешь путеводитель по своему городу.

В 1990-е, когда интернет считался роскошью для избранных, а хорошие фильмы показывали раз в полгода, Стивен Кинг давал возможность за три часа прочесть о том, что находится за гранью обыденности. По сути, Кинг – это Джоан Роулинг 1990-х. От него многие узнали, что Бога нет, а внутри у нас кости, и в ад попасть не так просто, как рассказывает нам митрополит. Билет тоже нужно заслужить.

До недавнего времени, признаться откровенно, я, словно неразумное дитя, держал Кинга на почтительной дистанции. В моем случае не последнюю роль играл контекст: книги Кинга, как и все книги, изданные на территории России, были оформлены крайне скверно. На них и смотреть-то было неприятно, не то, что покупать.

Уродовать – это лучшее, что получается у отечественного производителя.

Тем не менее, я никоим образом не разделял установку, что популярное никак не может претендовать на наличие мысли, но в моем сознании фигура Кинга олицетворяла то, что принято называть беллетристикой*. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что его проза является адекватным отражением западной цивилизации. А я наивно полагал, что Кинг – это аналог наихудшего, что есть в мире литературы, – собрание вредной ереси, наивных сказок и вопиющей глупости для нердов.

Мое нынешнее отношение к Стивену Кингу лаконично выразил переводчик Максим Немцов в интервью Александру Павлову. Он считает Кинга «хорошим автором, который прекрасно каталогизирует человеческие кошмары». Ужас необходим человечеству, чтобы на мгновение поймать ускользающую реальность. И достижение Кинга в том, что он, мастерски обыгрывая обыденные сюжеты, инсталлирует страх в быт. Его проза – это не только фэнтези в мягкой обложке, что я игнорирую до сих пор, но и шекспировский драматизм, фрейдовский психоаналитический подход и хирургически точный срез всех возможных причин перверсий. Несколько глав на ночь и вчерашняя серость темных улиц будет пугать похлеще девятнадцатичасового сборника выступлений Петросяна на VHS.

Стивен Кинг прочно ассоциируется с пороками массовой культуры, поэтому публично расписаться в любви к его творчеству – очень опасная позиция для читающего интеллектуала. Чтение – это акт, который поглощает полностью. Без остатка. Либо не поглощает вовсе. Среди субкультурных мягкотелых деточек и «бунтарей» бытует мода не читать ничего, кроме Берроуза и Буковски. Нет, ну конечно, большинство вышеупомянутых Кинга все-таки читали, но никогда открыто не признаются об этом в своем твиттере. Находясь на ладони общественного внимания, они не способны остаться наедине с тем, что им действительно нравится, поэтому обречены притворяться, дабы сохранить лицо и репутацию, которая никому не интересна. С одной стороны, куда как не тем, кто пребывает в поиске, прорываться сквозь толщу всеобщих заблуждений, и своим примером показывать, что можно иначе? Но не все так просто. Дело в том, что огромные тиражи и всемирная известность Кинга не служат знаком различия, поэтому он не котируется на рынке раритетной дичи для пяти читателей. Сейчас в тренде очень простое правило: «Не делай то, что делает твой сосед». А о Кинге знают не только соседи, но и родители. Не свэг. Пренебрежение и все эти унылые разговоры о дурном вкусе – лишь пошлое прикрытие для одного желания:

получать удовольствие от своего права летать над другими людьми.

Если человек, называющий себя интеллектуалом, отвергает дары массовой культуры, то, скорее всего, перед нами никакой не интеллектуал, а голограмма Михаила Горбачева. Поп-культура давным-давно стала всеядной. Внутри ее и Леди Гага, и Эмиль Чоран – игроки с равными правами и параметрами. В наши дни и идиот, и профессор могут попасть в прайм-тайм и вести себя как суперзвезды. И здесь хотелось бы сделать еще одно маленькое, но вынужденное отступление и уточнить: такого понятия, как интеллектуал, не существует в природе. Есть люди ищущие. И их не так много. Но они должны искать везде. В том числе и в романах Кинга. Те же, кто сегодня называют себя интеллектуалами, молятся в лучшем случае на французскую богему 1960-х и не стесняются быть русскими за триста рублей в день.

За окном 2012 год. Читатели выросли, воображение ослабло, фантазия измельчала. Еще совсем недавно они читали Кинга и безоговорочно верили ему, но больше не верят. Сейчас они верят революциям, постструктуралистам, артхаусу. Место Короля занял интернет, инстаграм, суши в обеденный перерыв, foursquare, фитнес по вечерам, социальные сети. Паутина досуга оказалась приятнее, чем литературное вранье старика Кинга. Но, по крайней мере, врет он лучше, чем многие говорят правду.

* Belles Lettres – изящная словесность, из-за чего с самого первого момента своего появления в русском языке оно приобрело крайне уничижительный и оскорбительный оттенок, неизвестно даже Далю..


0