Почему ждем нашествия зомби?

Роман Майоров

Фильмы-антиутопии, демонстрирующие ужасы постапокалиптического мира, довольно популярны среди широкой аудитории. Также довольно востребованы, например, у геймеров разного рода сервайвал-хорроры, в которых главный герой, снабженный только монтировкой и лейкопластырем, вынужден сражаться за жизнь с разнообразными проявлениями сил зла.

zombies

Если задаться вопросом, почему подобного рода фильмы и игры столь популярны, самый правдоподобный ответ будет таков: они реализуют фантазии на темы свободы человека. В самом деле, такая гипотеза только кажется неожиданной. Попробуем её прояснить.

Итак, с чем приходится иметь дело герою подобного рода фильма или игры?

Как правило, в силу разных обстоятельств он обнаруживает себя один посреди города, а то и мира, охваченного хаосом. Обычная жизнь утрачена навсегда. Это может быть следствием катаклизма, вторжения инопланетян, эпидемии (пожалуй, наиболее популярный вариант, здесь особенно характерны «Обитель зла» и «28 ней спустя», «Я – легенда»), ядерной войны или иного конфликта («Почтальон», «Книга Илая», «Fallout»). Возможно, наш герой сам является продуктом уже нового, переродившегося мира, но его окружают артефакты мира прошлого (вспомним «Водный мир»).

Так или иначе, привычных общественных институтов нет. Инфраструктура жизнеобеспечения серьезно пострадала. Но главное – у героя нет никаких обязательств. Он одинок, потерял всех друзей и близких, он лишен необходимости ходить на работу, поддерживать отношения, выплачивать кредит и т.д. Иссяк поток бесконечной рекламы, который приносил ему образцы для подражания и новые потребительские цели. Образцы для подражания все до единого остались в прошлом, и теперь наш герой может сам реконструировать те из них, которые особенно запали ему в душу.

Помимо негативной «свободы от» герой получает и позитивную. Пожалуй, главная – это та свобода, которая позволяет применять насилие в неограниченном количестве. Более того, без всякого сомнения, это не только свобода, но и необходимость – необходимость уничтожения бесчисленных зомби, бандитов, мутантов, и таких же людей, лишившихся каких-либо ограничений. Применение насилия вообще и убийство в частности теряет какое-либо моральное измерение и получает полную легитимацию. В случае с «Матрицей», например, Нео и его друзья проливают кровь программ, а не людей.

Кроме того, это свобода потребления: можно занять любое жилье, заниматься чем угодно, получить любые предметы и пищу, поскольку они попросту валяются повсюду без присмотра. При желании можно покататься на дорогом авто или занять роскошный особняк, осуществить любые консюмеристские мечты, и все это – не переставая сносить головы из верного Винчестера, Глока, или иного верного огнестрельного друга.

Безусловно, жизнь героя подвержена риску. Но этот риск наполняет смыслом его существование. Со временем герой находит друга или любовницу, и поддержка друга в смертельной схватке, или каждый-раз-возможно-последний секс, отличаются от прежних его отношений так же, как неразбавленный спирт – от слабоалкогольного коктейля.

Выживание становится смыслом жизни, и этот смысл дается герою «как есть» – в своей ясности и очевидности, в своей беспощадной необходимости. Иначе говоря, герой избавляется от необходимости рефлексии. Поэтому мы считаем антиутопии и сервайал-хорроры синонимом свободы.

Давайте зададимся вопросом: каково понимание свободы и несвободы в современной культуре?

В христианстве есть идея первородного греха. В вольном изложении она заключается в том, что человек грешен от рождения, априори. Это убеждение служит стимулом к покаянию: никто не безгрешен, и любому нужно заслужить прощение.

Year_Collab__by_humMachine

Что утверждает фрейдизм или вернее проникнутая идеями психоанализа массовая культура (по крайней мере, та ее форма, которая воцарилась на экранах)? Посмотрите какой-нибудь триллер или комедию. Часто, очень часто там прослеживается мысль: мы не властны над своими желаниями, над своим подсознательным влечением к сексу, власти, доминированию. Получив некие комплексы в детстве, мы становимся их заложниками на всю жизнь. Мы можем терпеть, бороться, пытаться забыть, но комплексы и страхи сильнее. При этом причины возникновения комплексов не очевидны. Зачастую на экране это трагическая случайность, подсмотренный эпизод или дурное влияние родителей – словом, то, что никак не зависит от ребенка. Каждый человек предстает бомбой замедленного действия, которая может рвануть в любой момент, потому как а) все люди бессильны перед подсознательным б) у всех людей в детстве наверняка случалось нечто, о чем не надо вспоминать, и что рано или поздно выйдет наружу.

Как мы видим, это такая идея изначальной порочности человека, его природы, подобная идее первородного греха.

Но выводы делаются кардинально отличные. В случае с первородным грехом, человеку как бы ставится планка, задача по искуплению греха. В случае с обывательским психоанализом планка, наоборот, опускается: у всех проблемы, и от своей темной, подсознательной стороны – не уйдешь. Живет человек с семьей, работает, а подсознание у него все равно: не семьянина и работяги, а гея и мизантропа. «Я люблю тебя, Филипп Морис» – вот пример фильма, где это раскрывается. Или тоже фильм с Джимом Кэрри – «Я, снова я и Ирэн». Да и «Маска» о том же самом: комплексы выйдут наружу, чтобы взять реванш. И даже мультик «Вверх» прямо говорит, что самое лучшее, что можно сделать – это оказаться вне этого общества с его мещанскими ограничениями и правилами. Как видно, разница между фильмами о зомби и легкими комедиями не так уж и велика.

Такое видение, конечно, снижает планку требований к самому себе. Нет смысла подавлять сексуальное желание, лучше реализовать его с первым попавшимся партнером: накопление стресса чревато срывом.

Словом, совесть уступает место самоанализу и рефлексии, которые призваны вовремя вычислить приближение срыва, некое критическое накопление подавленных желаний. Но герой антиутопии или сервайвал-хоррора может пропустить этап рефлексии и непосредственно переходить к эмоциональной разрядке путем насилия или потребления в любой момент. И в этом смысле он будет свободен и счастлив.

Вот он, парадокс: достижением современного общества считается свобода, но культура этого общества ощущает себя в плену. Почему? Потому, что свобода в массовой культуре стала пониматься биологически, физиологически, психологически и как угодно еще, но не рационально. Рационально она понималась в эпоху Просвещения, когда разум воспринимался как способ расширения возможностей человека. Но это была свобода выбора, а выбор подразумевает ответственность. В массовой культуре все наоборот: она убеждает нас, что освобождение желанно, мы жаждем его от природы, и, возможно, оно даже наступит само собой.

Интересно еще отметить, что в большинстве фильмов и игр рассматриваемого нами типа знание выступает на темной стороне. Эксперименты, то есть наука порождает эпидемии («Обитель зла», «28 дней спустя» и др.) или что похуже («Halflife»), технологии – ядерную разруху, высокая организация с изнанки оказывается рабством (общество будущего в «Облачном атласе», «V значит вендетта»).

Безусловно, наш герой не обязан быть дураком, но он должен обладать мышцами и желанием выжить. Ведь чтобы зомби сделали его свободнее и счастливее, он должен много и быстро их убивать.


0