Жижек, скажи что-нибудь – 5

ДЭВИД БОРДУЭЛЛ

Александр Павлов: Широкой публике философ Славой Жижек стал известен своими яркими интерпретациями феноменов современной культуры. Прежде всего кинематографа. В конце концов, с упорством маньяка, постоянно обращаясь то к блокбастерам, то, к классике, то к скучному артхаусу, он и сам попал в кино, получившее название «Киногид извращенца». Разгуливая по кадрам из любимых фильмов, он объяснял, что та или иная сцена значит или могла бы значить с точки зрения философии – марксизма, фрейдизма, лакановского психоанализа и т.д. Таким образом, за последние 10-15 лет Жижек капитализировал люблянский психоанализ, острый ум и любовь к кино в имидж современного мыслителя, едва ли не самого тонкого интерпретатора популярного кинематографа.

Подобный успех выходца из восточной Европы, разумеется, не мог не задеть западных киноведов, не один десяток лет исследовавших разного рода фильмы. И тем более они разозлись, когда Жижека признали и в сфере профессиональной кинокритики. По крайней мере, ему доверили написать книгу о творчестве известного польского режиссера Кшиштофа Кислевского в рамках Британского института кинематографии (BFI). Жижек частенько кидает камушки в огород «пост-теории». Его нападки в книге о Кислевском «Страх настоящих слез» стали последний каплей, переполнившей море терпения и зависти пост-теоретиков. Глава западной пост-теории, один из выдающихся киноведов, Дэвид Бордуэлл в итоге написал резкую отповедь Жижеку с громким названием «Жижек, скажи что-нибудь!» с аллюзией на молодежную комедию Камерона Кроу «Скажи что-нибудь».

Ваш МакГаффин публикует любопытнейший текст Бордуэлла, который поможет по-новому взглянуть на деятельность философа. Бордуэлл, кстати, доходит даже до того, что начинает копаться в грязном белье Жижека, что, конечно, делает текст еще более интересным. Поскольку статья огромна, Ваш МакГаффин опубликует ее в нескольких частях. Часть пятая, в которой Бордуэлл обвиняет Жижека в том, что тот не умеет спорить и презирает научное сообщество, которое занимается теорией кино. В конце концов, Бордуэлл залезает в корзину с «грязным бельем» философа и рассказывает всем, как Жижек избегает общения с американскими студентами.

Диалог versus монолог

В возражениях Жижека на понятие диалектического исследования Кэррола очевидно присутствует белое пятно. Упоминая «тестирование гипотез» и изолированный «субъект высказывания», рассуждая о диалектическом мышлении отдельно взятого ученого, Жижек полностью игнорирует интерсубъективное измерение построения теорий. Диалектическое исследование продолжается, пока исследователь принадлежит к сообществу, приверженному эмпирическим и рациональным поискам одновременно. Какими бы ни были личные чувства по отношению к тем, кто с вами спорит, в идеале регулирует отношения в сообществе исследователей уважение к аргументации и фактам. Люди, которые с вами не соглашаются, не враги; их критика может быть болезненной, но сотрудничество с ними может послужить большей понятийной четкости и эмпирической адекватности.

Посмотрим, что пишет Жижек в другой своей работе, комментируя эссе из «Пост-теории»: «Ленин любил говорить о том, что человек зачастую может осознать основные составляющие собственной слабости, поняв своих умных врагов. Поскольку в настоящем эссе предпринимается попытка лаканианской трактовки фильма “Шоссе в никуда” Дэвида Линча, может оказаться полезным сделать ссылку на появившуюся недавно “пост-теорию” когнитивистской ориентации кинематографических исследований – теорию, которая определяет идентичность за счет полного отказа от лаканианских принципов исследования кино»[1]. Ленин, разумеется, воспринимал своих политических оппонентов как врагов и обращался с ними соответственно. Но в подобной характеристике интеллектуальных оппонентов раскрывается отношение Жижека к дебатам. Нельзя кооперироваться с врагами.

Другим регулирующим принципом коллективного поиска истины является диалог. Вне зависимости от личных мотивов ученые объединяются поисками логически выстроенных теорий, освещающих явления. Именно это позволяет спорам приносить плоды. Когда колеблются нормы сообщества, имеют место споры, обсуждения, и тогда теория формируется как хор монологов. А Жижеку не удается ухватить это интерсубъектинвое измерение теоретизирования, поскольку он не верит в теорию как общение сообщества, процесс вопросов, ответов и опровержений. Такое толкование его отношения к теории кино соответствует тому, что мы знаем о его интеллектуальном поведении. Вот что пишет обожающий Жижека журналист[2]: «Бородатый, растрепанный и громкий… Почти не присаживаясь, Жижек бросается в монолог, такой подготовленный и увлекательный, что он прекрасно смотрелся бы в любой из его многочисленных книг»[3].

«Обсуждать Гегеля и Лакана для Славоя все равно, что дышать. Я видела, как он четыре часа кряду доказывал теорию, – утверждает Джудит Батлер из Университета Калифорнии в Беркли. – Но, не будучи опосредованным печатным текстом, его обсессивная компульсивность, которая и делает его перевозбужденную прозу такой бодрящей, попросту ошеломляет – видимо, и самого Жижека. Принимая очередную таблетку успокоительного, он рассказывает мне о проблемах с сердцем и панических атаках. Его глаза мечутся по комнате, монолог становится все более маниакальным, я боюсь, что буду последним его интервьюером. Жижек похож на актера, который панически боится уйти со сцены, и, начав говорить, уже не может остановиться»[4].

Жижек разработал комплекс психологических уловок для манипулирования своими американскими студентами, позволяющий ему свести контакт с ними к минимуму. На первой встрече с каждым курсом он объявляет, что все студенты получат отличные оценки, а работы могут писать по собственному желанию. «Я терроризирую их, создавая ситуацию, в которой у них нет иного оправдания для сдачи мне работы, кроме ее высочайшего качества. Это их настолько пугает, что от сорока студентов я получаю всего несколько работ. Это мне сходит с рук. Поскольку все это списывается на мою ‘европейскую эксцентричность’».

Жижек утверждает, что со студенческими вопросами он придерживается той же политики. «Я понимаю, что должен отвечать на вопросы студентов в ходе моих лекций, поскольку это Америка, где всем позволено говорить всё. Но что касается моих приемных часов, я выработал целый ряд стратегий, чтобы их блокировать», – говорит он с ухмылкой. «Фокус в том, чтобы минимизировать их доступ ко мне, и при этом казаться еще более демократичным!». Первоначально Жижек назначал приемные часы перед началом занятий, что не позволяло студентам увлекаться посещениями. Затем ему пришла в голову идея: выдвинуть требование заранее предоставлять вопрос в письменном виде, в надежде, что студенты будут лениться это делать (как то и было). Для больших групп, где студенты часто не знают имена своих соучеников, Жижек приберег «хулиганскую стратегию». «Я делю часы на шесть периодов по 20 минут, и заполняю их вымышленными именами. Студенты думают, что приемные часы у меня расписаны, и я могу исчезнуть»[5].

На многое здесь можно обратить внимание: яркий образ ученого, который выступает на политические, исторические, эстетические и психологические темы, критикуя американцев за то, что «всем позволено говорить всё», – но не нужно быть ни когнитивистом, ни психологом, чтобы прийти к одному заключению. Фанат монологов, преподаватель, признающийся в незаинтересованности в реакции студентов, может быть, просто не способен признать общинную природу исследования, постулируемую пост-теорией.

Собственно, к этому и сводится «критический диалог» Жижека с пост-теорией. И в этом вопросе Кэррол опять выступает в качестве пророка: «Продолжительный детальный межтеоретический спор и критика редко встречаются в истории теории кино… Сейчас эта тенденция, в частности, резко видна в дискуссиях о когнитивизме, в которых после произнесения кодовых слов “формализм” и, наверное, “идеализм” авторы начинаю долго повторять воспринятую ими мудрость Теории»[6].

 

Перевод Ксении КОЛКУНОВОЙ

 


[1] Жижек С. Искусство смешного возвышенного. О фильме Дэвида Линча «Шоссе в никуда». М., 2011. С. 36.

[2] Все эти примеры взяты из статьи: Boynton R.S. Enjoy Your Žižek! // Lingua Franca. 8, 7. October. 1998. P. 41–50.

[3] Boynton R.S. Enjoy Your Žižek! // Lingua Franca. 8, 7. October. 1998. P. 42.

[4] Boynton R.S. Enjoy Your Žižek! // Lingua Franca. 8, 7. October. 1998. P. 42.

[5] Boynton R.S. Enjoy Your Žižek! // Lingua Franca. 8, 7. October. 1998. P. 49.

[6] Post-Theory: Reconstructing Film Studies.Madison:University ofWisconsin Press, 1996. P. 57.

.


0