Жижек, скажи что-нибудь – 4

ДЭВИД БОРДУЭЛЛ

Александр Павлов: Широкой публике философ Славой Жижек стал известен своими яркими интерпретациями феноменов современной культуры. Прежде всего кинематографа. В конце концов, с упорством маньяка, постоянно обращаясь то к блокбастерам, то, к классике, то к скучному артхаусу, он и сам попал в кино, получившее название «Киногид извращенца». Разгуливая по кадрам из любимых фильмов, он объяснял, что та или иная сцена значит или могла бы значить с точки зрения философии – марксизма, фрейдизма, лакановского психоанализа и т.д. Таким образом, за последние 10-15 лет Жижек капитализировал люблянский психоанализ, острый ум и любовь к кино в имидж современного мыслителя, едва ли не самого тонкого интерпретатора популярного кинематографа.

Подобный успех выходца из восточной Европы, разумеется, не мог не задеть западных киноведов, не один десяток лет исследовавших разного рода фильмы. И тем более они разозлись, когда Жижека признали и в сфере профессиональной кинокритики. По крайней мере, ему доверили написать книгу о творчестве известного польского режиссера Кшиштофа Кислевского в рамках Британского института кинематографии (BFI). Жижек частенько кидает камушки в огород «пост-теории». Его нападки в книге о Кислевском «Страх настоящих слез» стали последний каплей, переполнившей море терпения и зависти пост-теоретиков. Глава западной пост-теории, один из выдающихся киноведов, Дэвид Бордуэлл в итоге написал резкую отповедь Жижеку с громким названием «Жижек, скажи что-нибудь!» с аллюзией на молодежную комедию Камерона Кроу «Скажи что-нибудь».

Ваш МакГаффин публикует любопытнейший текст Бордуэлла, который поможет по-новому взглянуть на деятельность философа. Бордуэлл, кстати, доходит даже до того, что начинает копаться в грязном белье Жижека, что, конечно, делает текст еще более интересным. Поскольку статья огромна, Ваш МакГаффин опубликует ее в нескольких частях. Часть третья, в которой Бордуэлл обвиняем Жижека в том, что тот осмеивает оппонентов, и пытается объяснить весьма превратное понимание диалектики философом. Бордуэлл продолжает изобличать «философские приемы» Жижека.

Кэррол и Жижек 2: Диалектика исследования и природы

Жижек игнорирует практически все существенные положения, выдвигаемые Кэрролом. Единственный момент, который он выделяет – это предположение Кэрролла о том, что киноведение должно быть более застенчивым в своих диалектических посылках.

В нескольких тезисах Кэррол разъяснил, что он понимает под этим. С его точки зрения, диалектика – альтернатива используемому Жижеком методу – изведение теории кино из аксиом или первопринципов. Диалектический обмен – форма дискуссии, «защищающая чью-либо теорию посредством демонстрации ее успешности там, где альтернативные теории терпят поражение»[1]. Или, если выразить это более пространно: «Теории оформлены в специфические исторические контексты исследования с целью ответа на определенные вопросы, и относительные сильные стороны теорий определяются посредством сравнения предлагаемых ими ответов на ответы альтернативных теорий. Этот подход к оценке теории является практичным, поскольку 1)он сопоставляет реально существующие соперничающие ответы на вопросы (а не все логически возможные ответы); 2) поскольку он фокусируется на решении мотивированных контекстом теоретических проблем (а не поиском ответов на любые мыслимые вопросы о кино)»[2].

Жижек возражает Кэрролу, но неправильно истолковывает его точку зрения. Он утверждает, что эта концепция диалектики – «простое представление о познании как постепенном развитии наших всегда ограниченных знаний через тестирование конкретных гипотез»[3]. Но это просто-напросто не то, о чем говорится в пассаже, цитированным выше. Жижек исключает сравнительное и общественное измерения исследований, к которым призывает Кэррол, и говорит о «тестировании конкретной гипотезы». Он утверждает, что этот процесс «бесконечен», приписывая Кэрролу «умеренный взгляд на бесконечную борьбу-соревнование»[4]. Опять же Кэррол не утверждает, что этот процесс бесконечен. Он пишет, что, уничтожая ошибки и создавая крепкие теории, мы можем достичь достоверных, хотя и приблизительных истин. Эти теории могут сохранять устойчивость достаточно долго, возможно, лучшая теория просто не появится. «Нет причины отрицать, что мы можем создать такие прикладные теории кино здесь и сейчас, которые окажутся приблизительно истинными»[5]. В этом процессе по сути нет ничего бесконечного.

Таким образом, Жижек неправильно истолковал представление Кэррола о диалектическом исследовании. Но и это не все. Переписав рассуждения Кэррола, Жижек выдает: «Ну, если это диалектика, тогда Карл Поппер, наиболее яростный и непримиримый критик Гегеля, был величайшим диалектиком всех времен и народов!»[6]. Это умозаключение основывается на множестве предпосылок, в каждой из которых можно усомниться. Во-первых, Кэррол в своем представлении о построении теории не следует Попперу – он не упоминает фальсифицируемость в качестве ключевого критерия выдвижения и опровержения гипотез. Рассуждение Кэррола о коллективном решении проблем через обсуждение представляется более широкой позицией в философии науки, чем взгляд Поппера. Во-вторых, как указывает Кэррол в последующей версии своего эссе, «непредвзятое изучение истории философии, я убежден, покажет, что диалектика не была запатентована Гегелем»[7]. Я бы пошел дальше и указал, что понятие «диалектика» восходит к Древней Греции, где оно означало просто «беседу». Кэррол использует это понятие в его самом базовом и непротиворечивом смысле. Жижек мог бы заметить разницу употребления понятия в отличие от других философов, в первую очередь Гегеля, но это потребовало бы внимательного и кропотливого ответа, а не крика души. Предполагать, будто Гегель – автор единственной стоящей концепции диалектики, позволительно лишь младшекурснику-балбесу.

Наконец, Кэррол использует понятие диалектики для обозначения регулирующего прагматического принципа исследования. Жижек же, как и Гегель, убежден, что диалектика существует в реальности, как конституирующий принцип природы, общества и, разумеется, бытия как такового. Так, Жижек убежден, что существует диалектика, формирующая историю киностилей[8]. Таким образом, отдельные формы диалектического исследования оказываются оправданы онтологическим допущением. Жижек не принимает возражений на это, вновь и вновь он обращается к «правильному» использованию диалектики – тому, которое создали Гегель и загадочным образом Фрейд[9]. Но нигде он не берется защищать диалектику Гегеля от возражений, которые были подняты столетиями критики. Не защищает он и свою, в чем-то идиосинкразическую, версию идей Гегеля[10]. Еще одна философская промашка: Жижек путает эпистемические критерии с онтологическими – и еще один момент, когда канонический мыслитель становится лдеялом безопасности[11].

Жижек выдает и другой букет возражений на концепцию диалектического построения теории Кэррола. «Правильная диалектика, – утверждает он. – Отличается тем, как позиция высказывания субъекта включается, вписывается в этот процесс: когнитивист говорит с безопасной точки зрения исключенного наблюдателя, который осознает относительность и ограниченность человеческого знания, в том числе его собственного»[12]. Возможно, это то самое «скрытое самолюбие», которое упоминает МакКейб. Простой ответ: Жижек использует теорию высказывания как основание для своего возражения. Если вы не принимаете эту теорию (чего не делаю ни я, ни Кэррол), возражение бессмысленно. Настолько же очевиден ответный удар: Кэррол, цитированный выше, не верит в относительность всего человеческого знания (на самом деле он выступает против релятивизма) и напротив утверждает, что истина достижима в определенной степени. И опять Жижек неверно понял те положения, которые он критикует.

Далее Жижек создает своего рода теоретический ad hominem. Приписав «сдержанность» позиции, на которую нападает, он утверждает, что это – высокомерная точка зрения. Но показывает он это вновь через высмеивание. «Когда я утверждаю, “Теория, которую я использую, – всего лишь бессильный ментальный конструкт, в то время как вовне остается реальная жизнь”, или подобным же образом обращаюсь к богатству предтеоретического опыта, видимая скромность таких утверждений скрывает высокомерную позицию субъекта, который признает за собой способность сравнивать теорию с “реальной жизнью”»[13]. Мимоходом отмечу, что Жижек здесь приравнивает субъект к индивиду; но это философская ошибка, как я указал в «Пост-теории»[14]. Также мимоходом, пока Жижек демонстрирует, что теория высказывания – правдоподобный взгляд на язык и мыслительную деятельность, его диагноз, полностью основывающийся на его же теории, не вызывает у меня беспокойства. Говоря по существу, ни Кэррол, ни Принс, ни я никогда не утверждали и даже не подразумевали, что наши теоретические догадки – «бессильные ментальные конструкты», сталкиваясь с вне наших теорий с бушующей реальностью. Откуда он все это берет?

Что высокомерного в сравнении теории с реальной жизнью? Жижек постоянно так делает. Вот, например, отрывок из его интервью, в котором философ отвечает на вопросы о своей привязанности к теориям Ленина: «Больше всего в Ленине мне нравится то, что людей в нем пугает – беспощадное желание искоренить все предрассудки. Почему бы не с помощью насилия? Возможно, это прозвучит жутко, но я считаю насилие полезным противоядием против стерильного, фрустрирующего, политкорректного пацифизма. Возьмем, к примеру, кампанию против курения в США. Я считаю это явления гораздо более подозрительным, чем оно кажется на первый взгляд».

Если Жижек может применять ленинскую политику насилия к законодательству против курения (он что, собирается основать ЧК для борьбы с некурящими?), я предполагаю, что другие авторы не проявляют особого высокомерия, когда говорят о том, как сравнительно безвредное кино соотносится с миром, в котором мы живем.

 

Продолжение следует

Перевод Ксении Колкуновой

 


[1] Post-Theory: Reconstructing Film Studies.Madison:University ofWisconsin Press, 1996. P. 56.

[2] Post-Theory: Reconstructing Film Studies.Madison:University ofWisconsin Press, 1996. P. 56.

[3] Zizek S. The Fright of Real Tears: Krzysztof Kieslowski between Theory and Post-Theory.London: BFI, 2001. P. 14.

[4] Zizek S. The Fright of Real Tears: Krzysztof Kieslowski between Theory and Post-Theory.London: BFI, 2001. P. 15.

[5] Post-Theory: Reconstructing Film Studies.Madison:University ofWisconsin Press, 1996. P. 58.

[6] Zizek S. The Fright of Real Tears: Krzysztof Kieslowski between Theory and Post-Theory.London: BFI, 2001. P. 15.

[7] Noël Carroll, Engaging the Moving Image (New Haven:YaleUniversity Press, 2003), 399–400.

[8] Zizek S. The Fright of Real Tears: Krzysztof Kieslowski between Theory and Post-Theory.London: BFI, 2001. P. 22-25.

[9] Zizek S. The Fright of Real Tears: Krzysztof Kieslowski between Theory and Post-Theory.London: BFI, 2001. P. 25.

[10] Я говорю «идиосинкразическую», поскольку Жижек утверждает (и, очевидно, здесь он не играет): «Основное правило диалектики таково: когда нам предоставлена простая перепись подвидов универсального вида, нам следует обратить внимание на исключение из ряда». Я не уверен, что Гегель согласился бы с подобным главным правилом, но это хорошая исследовательская стратегия. Всегда искать контрпримеры при претензиях на универсальность – в особенности в случае теории психоанализа! Как Жижек развивает мысль: «Например, я предполагаю, что ключ ко всему [sic!] наследию Хичкока – фильм, который, с одной стороны, типичен, а с другой – исключителен… «Неприятности с Гарри» (1954)». Zizek S. The Fright of Real Tears: Krzysztof Kieslowski between Theory and Post-Theory.London: BFI, 2001. P. 27. Онтология и эпистемология скорее не доказываются, а иллюстрируются: таков зигзаг жижековской диалектики.

[11] Security blanket – (разг. англ.) вещь, помогающая успокоиться, почувствовать себя защищенным. – Прим. пер.

[12] Zizek S. The Fright of Real Tears: Krzysztof Kieslowski between Theory and Post-Theory.London: BFI, 2001. P. 15.

[13] Zizek S. The Fright of Real Tears: Krzysztof Kieslowski between Theory and Post-Theory.London: BFI, 2001. P. 15.

[14] Post-Theory: Reconstructing Film Studies.Madison:University ofWisconsin Press, 1996. P. 14-15.

.


0