Вилем Флюссер: Ванные

Вилем Флюссер (1920-1991, Прага) – философ медиакультуры, техники и коммуникации, автор одной из наиболее значимых работ по философии фотографии (За философию фотографии / Пер. с нем. Г.Хайдаровой. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2008.). В миниатюрном эссе «Ванные» Флюссер рассуждает о положении комнат, предназначенных для очищения, в разных культурах и эпохах. Ванная – это не просто место гигиены: это пространство, отведенное для очищения как от внешних нечистот (при омовении водой, что также является ритуалом восстановления границы между Я и миром), так и от непрерывно извергаемых изнутри (избавление от сущностных человеческих нечистот путем интроспективного ритуала бритья). Это напоминает нам о метафизических и религиозных коннотациях понятия очищения. Ванная предстает пространством борьбы несинтезируемых противоположностей – чистоты и грязи, сама при этом оказываясь в двусмысленном положении: то символизируя сферу приватного, то являясь наиболее публичным пространством – в зависимости от культуры.

Перевод с английского Майоровой Ксении

Ванные1

Reads'_Bathroom

Несомненно: сегодня ванная занимает любопытное место среди других комнат в наших домах. Это место колеблется между самым приватным и практически публичным («общественным»). Эти колебания можно понимать как одну из размерностей нашей культуры (cultural position), как горизонтально (с точки зрения истории), так и вертикально (с точки зрения общественной структуры). Исторически можно выделить периоды, когда ванные комнаты были самыми публичными местами (как эпоха Римской Империи, Мусульманский период Испании), когда они покинули дом, чтобы стать подобными дворцам зданиями. Также были периоды, когда ванные стали настолько приватными, (и постыдными, например, в период Романтизма), что им вовсе не отводили места в доме, и их либо прятали, либо располагали в углу кухни. Во времена своей публичности ванные были местами диагональной коммуникации и, тем самым, политических решений. В свои приватные периоды ванные вытеснялись в бессознательные сферы культуры. Социологически, можно отличить классы, живущие, с точки зрения ванных, на уровне, более или менее соответствующем приватным историческим периодам (городской пролетариат, например), от классов, живущих на уровне, близком к публичным историческим периодам (к примеру, очень богатые, какими их рисуют картины Голливуда). Но соответствие между историческим и социологическим анализом положения ванных не так уж просто. Городской субпролетариат как будто ближе остальных к публичному периоду, так как они пользуются общественными банями, а внедрение саун и иных подобных институций делает соответствие двух анализов ещё более сложным. Можно предположить, что знаменитая гипотеза, согласно которой «онтогенез повторяет филогенез» (столь плодотворная в биологии и психологии), применима и к данной проблеме. Вероятно, современная социальная структура является повторением истории общества, в том смысле, что является синхронизацией диахронически развивавшихся элементов, и место, занимаемое культуремой «ванные», может что-то рассказать о нашей истории и нашем настоящем.

Чтобы сделать такого рода исследование осмысленным, необходимо спросить, в чём сущность ванных комнат. Очевидно, это места очищения. То есть, места, в которых удаляются (к примеру, путём омовения водой) нечистоты, накопленные извне, а также места, в которых удаляются (к примеру, путём бритья) нечистоты, извергаемые изнутри. Но как только мы утверждаем это, ванная обретает очень любопытные коннотации. К примеру, мы знаем, что удаление нечистот в греческом называется «катарсис», а в иврите «кашрут», и это немедленно напоминает нам о метафизических, моральных и религиозных измерениях, которыми обросло понятие очищения. Мы также помним о двух крайних позициях по отношению к очищению, принятых в нашей традиции: с одной стороны, публичный баптизм, публичные Иудейские ритуальные ванны, на людях омывающий руки Пилат и публичные раскаяния и «чистки» в России; с другой стороны, тайные ритуальные омовения в Греческих мистериях, тайное помазание Мессии, тайна исповеди в церквях и широко известная поговорка (в основном используемая в рамках буржуазной морали и тоталитарных режимов) «не стирай свое грязное белье на людях». (Кстати, в слове «Уотергейт»2 можно уловить в этом контексте зловещие коннотации.) Так что, рассуждая о сущности ванных комнат, мы могли бы задаться вопросом, в какой позиции мы находимся (с точки зрения традиции) в тот момент, когда мы ступаем в ванну, воды которой помазали масляным экстрактом.

Если мы помещаем проблему ванных комнат в такие координаты (а существование других не представляется возможным), то немедленно возникает вопрос: каково значение слова «очищение»? Оно предполагает две противоположности; «грязный» и «очищенный», «нечистый» и «чистый», «загрязнённый» и «нетронутый», «практический» и «теоретический», «преходящий» и «сущностный», «подвергшийся воздействию» и «девственный», «греховный» и «священный». Нет особого смысла в попытке ограничить эту оппозицию только физическим аспектом, говоря, к примеру, что ванные – это места, где происходит удаление с человеческого тела материальных частиц путём различных более или менее сложных способов. Что это места физической гигиены, ведь, в конце концов, «Гигиена» – это богиня. (Поэтому глупой выглядит попытка демифологизации, к примеру, иудейского ритуала омовения за счет его сведения к простой гигиене.) В этом нет особого смысла, так как стремление очистить тело от материальных частиц значит, что они связаны с нездоровьем и вызывают тошноту. Понятие «тошноты» – нравственное понятие, а понятие «здоровья» неотделимо от «спасения». Мы должны принять как факт, что человеческое существование превышает уровень физической организации (или даже биологической, психологической и социальной), и всегда включает в себя также философское, нравственное и религиозное измерения. Ванные это срез человеческого существования. Поэтому, если мы хотим понять их и освободиться от их опеки, рассуждать о них следует исходя из полноты их человекоразмерности.

Тогда, оппозиция «грязное – чистое» (и все многочисленные коннотации, исходящие из неё) – это случай негативной диалектики в том смысле, что между противоположными позициями невозможен синтез. Она не похожа на оппозиции «право-лево» или «энергия-материя», допускающие синтез или промежуточные положения. Это важное различие. В ванной нельзя синтезировать грязное и чистое, с целью «преодоления» оппозиции. Если я пользуюсь ванной, значит я против грязи, значит я хочу от неё избавиться. Я хочу восстановить былую чистоту, которая, чувствую, является первозданной, исходной ситуацией. Следовательно, в ванной я чистейшей воды антипрогрессист. Я выступаю против прогресса в накоплении грязи. Сартр прав: грязные руки это знак сторонника прогресса. Он против ванных. Он хочет от них избавиться или хотя бы спрятать их где-то вне дома, и в этом он типичный романтик. (Или, если угодно, он за плевок в лицо Иисусу и против чистых рук Пилата.)

Оппозиция «грязный – чистый» напоминает нам о том, что наша цивилизация основана на двух совершенно разных традициях. В одной из них (греческой) «справедливость=dyke» это принцип «справедливой» середины между противоположностями или их примирения в новой позиции. В другой (еврейской) традиции «справедливость=tzedakah» задумано как принцип победы «хорошего=чистого» над «плохим=грязным». С точки зрения греков, иудейская справедливость – это фанатизм, а с точки зрения иудеев, греческая справедливость – это компромисс, то есть, насмешка над справедливостью. Нам не удастся избежать ни одной из этих традиций. Поэтому-то у нас есть, с одной стороны, парламенты, а с другой – ванные. В одних законы разрабатываются путём нахождения компромисса, в других на практике соблюдаются «данные» законы. Кажется, что парламенты непременно должны быть публичными (в греческом значении слова «полис»), а ванные необходимо должны быть приватными (в иудейском, и экзистенциальном, значении термина). Но это не совсем так. Бывают приватные парламенты (к примеру, моё нравственное самосознание) и публичные ванные (к примеру, публичные порки). Это связано с тем, что греческая традиция, будучи политической, имеет зоны приватного. Также и иудейская традиция, будучи личной и экзистенциальной, имеет зоны публичного. Тем самым, проблематизируется публичность и приватность ванных.

Оппозиция «грязный-чистый» не допускает синтеза, потому что противоположности суть не «объективные феномены», но человеческий опыт. Нет никакого смысла в объективном утверждении вроде «грязь грязна» (mud is dirty). Следует сказать, конечно, что «объективно» слишком большое количество грязи на человеческом теле может воспрепятствовать его безукоризненной работе. Но можно также сказать, что «объективно» слишком большое количество человеческих тел в грязи может воспрепятствовать безукоризненному образованию гумуса. Термин «грязный», таким образом, можно трактовать как зависящий от данной постоянной. Грязь – это грязь для человеческих тел, а человеческие тела – это грязь для грязи, и это всё, что мы можем объективно утверждать. Поэтому есть что-то комичное в так называемых «экологических» дискуссиях о загрязнениях, вроде Стокгольмской дискуссия в 1972 году3. Грязное для американцев может быть здоровым для бразильцев, и никакой перевод на язык научной объективной терминологии, то есть «экологии», не способен изменить ситуацию. Атомные взрывы в Тихом океане чисты (healthy) для Франции и грязны для Японии, и никакие научные доводы не способны изменить ситуацию. Если я хочу превратить весь мир во вселенскую ванную (как хотели этого «эко-фрики» и американские «зеленые», а также как делали вид, что хотят, Министерства по охране окружающей среды), я должен для начала признать, что ванная – это место участия в борьбе с грязью, а значит, личного, субъективного участия. Конечно, это покажется странным преувеличением. Можно сказать, что, входя в ванную, я принимаю точку зрения человека, не точку зрения кариесной бактерии, и потому я прав (возможно, не «объективно», но по-человечески), если хочу её убить. И что когда я говорю о загрязнениях, я говорю о грязи в смысле «угрозы для человечества», и потому я прав, если хочу с ней бороться. Иными словами, можно сказать, что там, где беспокоятся о грязи, я всегда обнаруживаю себя в атмосфере ванной (еврейской справедливости), а не лаборатории (греческой справедливости). Поэтому странным и чрезмерным кажется желание ввести здесь объективные критерии. Но этим и занимается экология: она показывает, что в данной ситуации имеет место либо что-то вроде компромисса (некоторое равновесие между чистым и грязным), либо происходит катастрофа. Устранив из ситуации грязных насекомых (комаров), я могу обнаружить, что нарушаю равновесие вплоть до необходимости самоисключения из ситуации. Иными словами, распространяя свой ванный подход, я обнаружу точку столкновения еврейской и греческой версий справедливости, и это столкновение будет угрожать мне моим исключением. Конечно, я могу понадеяться, что вселенская ванная станет полностью греческой (не содержащей никакой грязи, лишь экологические проблемы). Но тогда не останется места для приверженности борьбе с грязью и, таким образом, смысла жизни. Кажется, что лучше миру быть разделённым на соперничающие ванные (американскую, бразильскую, французскую, японскую и так далее), чем превратиться в стерильную лабораторию для экологических экспериментов.

Dirty_Bathroom

Однако, кажется, на сегодняшний день нет угрозы серьёзного столкновения между лабораторией и ванной. Хотя некоторые современные ванные с первого взгляда могут быть похожи на лаборатории (следуя в этом за трендом поверхностного сциентизма), они продолжают быть по существу ненаучными местами для борьбы с грязью. Но это предприятие само по себе сомнительно, и тщательный досмотр ванных раскрывает это. Один аспект этой сомнительности заключается в уже упомянутой разнице между умыванием и бритьём. Другой – в разнице между принятием ванны и душа. В связи с борьбой против грязи можно обнаружить и другие сомнительные аспекты, но упомянутых достаточно, чтобы проиллюстрировать проблему.

Омываясь, я удаляю грязь, накопившуюся на моём теле в ходе его соприкосновения с внешним миром. Так что можно проинтерпретировать это следующим образом: соприкосновение с миром пачкает (загрязняет) меня в том смысле, что оно размывает границу между мной и миром. «Грязь» – это сомнительная зона, не являющаяся ни мной, ни миром. Омываясь, я переустанавливаю чистое различие между тем, чем являюсь Я, и тем, что меня окружает. Акт омовения – это способ, которым я пере-открываю себя и заново утверждаю себя в глазах мира. В этом смысле, каждый раз, умываясь, я перерождаюсь, и это очень близко по смыслу «катарсису», «кашруту» и спасению. Это также очень близко идее о том, что «чистота» («беспримесность») – это сущностное, а «примесь» – случайное. Омовение, таким образом, есть прототип многих религиозных, нравственных и философских концепций. Но когда мы говорим о бритье, возникает совершенно иной аспект, аспект, противоречащий первому. Я сбриваю нечто, что было скрыто внутри меня, и сейчас, обнаружив себя, переживается как грязное. Это говорит о том, что какая-то часть меня сущностно нечиста, и мне нужно как можно скорее себя от этого очистить. Эта идея также лежит в основе многих мифов, которые составляют нашу традицию, к примеру, в орфическом мифе, где говорится, что в нас имеются нечистые («титанические») составляющие, и нам нужно освободиться от них при помощи спасителя («сотера»). Легко найти параллели с этим мифом в идее о «первородном грехе» и в христологии, а также во многих марксистских и психоаналитических концепциях. Бритва как прототип Спасителя (и других более имманентных версий спасения себя самого и вопреки себе) – это не надуманная идея, особенно если мы осознаем, насколько она может быть опасной. Но различие между омовением и бритьём станет ещё отчётливее, если мы обратим внимание на роль зеркала в бритье. При омовении, нам (мне) не нужно зеркало, потому что омовение – это способ проведения различия между мной и миром. Когда я омываюсь, я должен быть внимателен к границе между мной и миром. Но когда я бреюсь, мне необходимо зеркало, потому что бритьё – это способ проведения различия между чистым и грязным внутри меня, и в процессе бритья я должен смотреть на себя. Бритьё – это интроспекция, обращённая вовне через зеркальное отражение. И это тоже «катарсис» (но, возможно, не «кашрут» в силу того, что фактически иудаизм запрещает бриться, и это наглядный пример различия между еврейским и греческим представлениями о «спасении»).

Но на этом сомнения по поводу очищения не кончаются. Зеркала в ванных используются не только для бритья, но и для «преображения» себя для взгляда другого, чтобы другие нас увидели. Является ли макияж очищением? Является в смысле сокрытия грязи, но не ее удаления, если под «очищением» понимать борьбу с грязью. Но ведь это не «катарсис», а проституция? Если и так, что с того? Не является ли проституция, в своих корнях, жертвенным ритуалом и типичным ванным делом? Не является ли ванная чем-то средним между храмом и борделем? Не святая ли Мария Магдалина омывала ноги Христа? Лучше оставить всё как есть, потому что чем больше мы углубляемся в исследование сомнительных сторон ванной, тем дальше мы заходим в очень опасные зоны. Даже если мы говорим не с позиции теологии, а философии. Потому что здесь ванная ставит проблему явления и бытия, феномена и того, что он скрывает (и чему позволяет проявиться), и лучше не заходить в это настолько глубоко. По крайней мере, точно не в атмосфере ванных комнат, по определению туманных и таинственных.

Даже более волнующим является различие, обнажаемое нашим выбором: принять ванну или душ. Принимать душ – значит смывать грязь, что можно рассматривать как прототип пуританства. Принятие ванны – погружение в то, что будет испорчено нашей грязью, и это можно рассматривать как прототип гедонизма. И всё же, и ванна, и душ служат целям очищения. Роскошный комфорт ванны, погружение в аморфную жидкость и аскетическое самобичевание душа, выставление себя напоказ перед очистительной поркой, суть два способа достижения одной и той же цели: очищения. Если учесть, что в нашем распоряжении имеются горячая и холодная вода (настолько горячая, что мы можем выпарить всю грязь, и настолько холодная, что мы можем закрыть поры от окружающего мира, но также мы можем их смешать, чтобы нас объяло тепло), и что также в нашем распоряжении имеется мыло (которое может как расщепить все роскошные жиры, так и окружить нас роскошной защитной пеной), мы можем ощутить опасную двусмысленность приверженности борьбе с грязью. И без психоаналитика ясно: всякое исследование (inspection) всякой ванной обнаружит это. Ванная – это место, где аскетизм оборачивается мазохизмом, приверженность борьбе с грязью оборачивается роскошью, а «гигиенические» практики оборачиваются квази-патологичной развязностью. Следовательно, не нужно обращаться к Леди Макбет и её непрестанному мытью рук, чтобы понять, что нынешнее господство ванных является двусмысленным симптомом. Это внезапное вторжение моральной и религиозной (если не сказать философской) сферы в реалии мирской повседневности.

Действительно, ванная занимает довольно любопытное место среди других комнат наших домов. Вполне может статься, что чтобы понять наш образ жизни и мышления, наши страдания и мечты, какая-нибудь археология будущего будет больше полагаться на исследование наших ванных комнат, их антисептического плиточного покрытия и пышных ковров, их хитроумных гаджетов и ярких цветов, чем на исследования любых других археологических следов после нас. Если нам самим и стоит иронично и с дистанции рассмотреть наши ванные комнаты, то не для того, чтобы просто изменить их, а чтобы понять самих себя и попытаться стать чуточку лучше. Но такой подход сам по себе может быть ванным подходом (в смысле борьбы против грязи), что, таким образом, замыкает настоящее рассуждение в круг.

1 Перевод выполнен по: Flusser V. Baths // Flusser Studies. May 2007. №4. URL: http://www.flusserstudies.net/pag/04/vilem_flusser_baths.pdf.

2 Намек на уотергейтский скандал, связанный с незаконной прослушкой штаба демократической партии, в результате которого президент США республиканец Ричард Никсон был вынужден уйти в отставку. – Прим. ред.

3 Стокгольмская конференция по проблемам окружающей среды. Это был первый глобальный экологический форум, организованный ООН. – Прим.пер.


0