Music for the Masses

Антон Кораблев

Не так давно во время переписки с одним моим знакомым, образованным молодым человеком, речь зашла о музыке, и мы кардинально разошлись с ним во мнениях. Он утверждал, что музыка — одна из важнейших форм в искусстве, наделенная мессианской функцией и революционным потенциалом. Я был крайне удивлен, т.к. подобный взгляд искренне считаю проявлением сталинизма, уместным во времена политбюро. Но самое смешное, что мой приятель действительно верит в это. Верой аутичного котенка. Я не хотел плевать в колодец его души и в пух и прах разносить инфантильные поползновения мысли, но крепко задумался. На что способна музыка? Кто такой музыкант? Что это за фигура? Какие идеи несет музыка? И почему в России так плохо обстоят дела с музыкой?

Казалось бы, мы живём в очень захватывающие времена: интернет радикально изменил десятилетиями существующую структуру музыкального рынка — от взаимоотношений с лейблами до дистрибьюции — и привел к кризису звукоиндустрии, этой монструозной машины по производству мусора. То, как сейчас музыка пишется, исполняется, распространяется, скачивается, финансируется и даже визуализируется, разительно отличается от схем, выработанных за долгие годы капиталистического оазиса и эксплуатации. Мы имеем доступ к образцам мировой культуры на равных условиях с жителями Норвегии и Южной Кореи, и слушаем новый альбом The Knife за неделю до официального релиза. Более благодатной почвы, чтобы взрастить свои творческие амбиции, трудно и представить. Однако, несмотря на веер предложенных возможностей, русского Ивана Цорна* пока не случилось. Как и в 90-х в СССР штампуется продюсерское мыло для домохозяек и дальнобойщиков.

Сакральное пустоты

«Поп-музыка» издревле считалась не более чем забавой при дворе. Есть царь, а при царе шут. Задача шута состояла в том, чтобы всеми возможными способами развлечь своего господина. Он и пел, и плясал, и шутил, и на арфе струны перебирал. Что изменилось? Практически ничего. Место царя заняли орды меломанов. Музыка, которая берет свои корни в народе, будь то каторжный черный блюз и мечты о свободе, или застольная балалайка Сан Саныча, — это параллельная история музыки, если можно так выразиться, и к нашей сегодняшней теме не имеет никакого отношения. Хотя world music и стараются десакрализировать до уровня безделушки, сакральное никуда не исчезло — оно просто упало в цене. Я же буду вести речь исключительно о популярной музыке. О ширпотребе, который формирует и влияет на нас ежесекундно, хотим мы этого или нет.

Важно понимать, что изначально музыка была развлечением, и только идеалы хиппи в конце 60-х наделили ее каким-то священным смыслом (в частности — рок), которого нет. Музыка не служит идеалам, она лишь приятный досуг. Так было всегда, даже во времена Бетховена, который, как известно, писал поп-музыку для своего времени. А «передний край» ХХ века в лице Джона Кейджа или Карлхайнца Штокхаузена занимался не столько инновациями в музыкальной сфере, сколько красивыми теоретизациями и перформансами на тему. Итогом стало трагическое заявление Пьера Шеффера, который на последнем издыхании признал, что «жизнь прожил впустую, т.к. за рамками 7 нот ничего нет».

Говорить о смысле бессмысленно. Какой смысл может быть в текстах Beatles, Black Sabbath или Red Hot Chili Peppers? Или кого вы там считаете эталоном? Pink Floyd? Но они не производили своего творческого высказывания, а лишь обыгрывали господствующие в те времена среди интеллектуалов идеи. Если вы не знали, то психоаналитическая интерпретация фашизма Герберта Маркузе легла в основу альбома «The Wall», а стена, о которой идет речь, символизирует супер-эго. Pink Floyd же снабдили идею Маркузе запоминающимся саундтреком.

Дело в том, что любое искусство — это не только вызов иди дань времени, но в первую очередь  — отражение нас самих. Мы сами наделяем смыслом вещи, в которых смысла нет априори. Мы можем сказать, что Германия, это небольшое государство к северу от Австрии, прославилась на весь мир фашистами и такими группами, как Kraftwerk, Wolfsheim и Modern Talking. Мы можем даже настаивать, что группа Scooter — наиболее революционное, что произошло с нами, и коренным образом изменило мир. Но это будет лишь красивой фикцией, ведь на деле в репертуаре этого самого скутера всего одна песня, просто у нее очень много разных названий.

Новый русский соул

Можно долго раздавать пощечины отечественным калекам, но ярлыки меня не интересуют, явления — другая вещь. Почему Иосиф Кобзон и Фрэнк Синатра звучат так по-разному? Тут марши в угоду Партии, там цепкие мелодии в погоне за мафиозным долларом. Если в Америке есть массовый запрос на красивую сказку для холостяков и подростков, то наш запрос формируют домохозяйки и дальнобойщики. Огромное заблуждение думать, что массам навязывают плохую музыку. Плохую музыку слушают плохие люди. Если бы люди были хорошие, то и слушали бы полевые записи да тайландский фолк, ан нет. Массам невозможно что-то навязать, это они навязывают и рождают спрос вполне определенного рода. Если бы они не хотели слушать хриплый вопль Стаса Михайлова, то этой волосатой обезьяны не существовало бы в природе. Никто не заставляет бухгалтера Светлану из Южного Бутово идти на концерт господина Михайлова, покупать его диски, но она идет и покупает. И это ее выбор.

Что лучше всего получается у отечественного музыкального производителя? Правильно! Лучше всего у него почему-то получается дерьмо. Об этом дерьме часто пишут в афише и на лукатми, поэтому может сложиться впечатление, что современная русская музыка — это какие-то бесноватые пидоры в свитерах с оленями. Что эстрада, что андерграунд — энциклопедия пошлости и банальностей. Как по форме, так и по части содержания. Если Мэрилин Мэнсон вмазывается, чтобы добавить зрелищности своим шоу, то в России для зрелищности колоться надо не исполнителям, а зрителям и слушателям. Кроме нескольких частных проектов нам и похвастаться особо и нечем: Won James Won, Brandy Kills, 2muchachos, Goon Gun, HAARPS, Oomkah Dee, x.y.r., Kiskin’ Zhar, ПТИЦУ ЕМЪ, blablarism (Киев, Украина), Graavery, Vagiant, Бабангида, РЖБ, Red Samara Automobile Club, Broken Confidence, schwarzeneggerization и еще несколько отроков алмазами блистают на фоне унылой серости. Проблема многих отечественных музыкантов в том, что они сразу родились для большой сцены и Вудстока. По крайней мере, они так сами думают. Россия — это вообще единственное место в мире, где музыканты не дружат, а выебываются друг перед другом. А если и дружат, то кастами — по типу рэп/хардкор.

Остальное похоже на потуги душевнобольного продемонстрировать свою болезнь миру. Интернет не породил сумасшедших, но сделал их видимыми. И здесь мы можем говорить об интереснейшем феномене «нового русского соула» — душевной музыке из глубокой провинции. Всем понятно, что это аутсайдерское говнище, но растут же таланты — не ясно как и кто их поливает, и в каких условиях произрастают, но они интереснее и ярче, чем хлопающие ресницы и распухшие губы поющих трусов. Хорошо, что не лежат под забором и не мочатся под себя, а творчеством занимаются.

Эдуард Скрябин, основатель проекта «Вне Зоны», выглядит так, будто неудачно побрился дешевой электробритвой, но он – самое лучшее, что произошло с Россией за последнее десятилетие. Из самого сердца Шеговар (сельского поселения Шенкурского района) он играет очень мощное душевное диско, с которым невозможно конкурировать даже таким ветеранам сцены, как «Руки Вверх». Эдуард работает в котельной, отапливает школу, а по вечерам пишет убойные хиты.

Его примеру следуют многие маргиналы: и Сергей Ямшинин из Кирова, и группа «Чернильное Небо» из Оренбурга, обласканная нежными руками самого Сергея Кузнецова. Есть и менее интересный столичный мейнстрим, типа Николая Воронова или рэпера Big «жир на окраине Москвы» Size из Лианозово. А есть вполне осознанные фрики — Никита Прокопьев, Мох, Солнцецветы, Галя Чикис, etc. Профессорские дети, которые ссут в лифте, чтобы их специально отругали.

Конвертация музыкального гнева в деньги

Далее — революционная сила, бунт, свержение устоев! Милый конец 80-х, перестройка и романтичный Наутилус с Ильей Кормильцевым во главе. Кто-то еще верит в этот детский лепет? Какой может быть бунт, если музыкант целиком и полностью зависит от капитала? А капитал — не идиот, чтобы финансировать вещи, направленные против него. Рынок давно решил проблему трансформации бунта в товар. Все коммерциализированно до предела. Музыка никоим образом не выражает идеалы бунтарей и никуда не ведет, потому что никуда не может привести, кроме как на amazon, где продается новая пластинка. Весь «антимещанский бунт» Papa Roach** и агрессивный шум от Rage Against The Machine** упаковывается в рыночную логику. Они в своих песнях цитируют Чака Паланика, альбомы продаются, тинейджеры пищат, разукрасив комнату постерами. 30 Seconds To Mars** — торжество инфантильного мировоззрения озлобленного подростка с лицом Джареда Летто. Инфернальное бормотание под фонограмму Limp Bizkit** не ведет никуда, кроме концертной площадки, где еще нужно заплатить за билет. Там, где играют ради твоего кошелька, не жди конца песни.

Задумайтесь, ведь Николай Расторгуев знает что-то такое, о чем даже нам страшно подумать. «Ты неси меня река», — хрипит он. Это он о трупе? Безусловно, мы живем в стране средних возможностей, но это не повод принимать позу непонятого художника. Музыкантам давно пора перестать играться в Papa Roach. Или рассуждать, что музыка в России — днище. Тем более, упаси Господь, молоть чушь, что музыка нас спасет. Нас полиция спасти не в состоянии! Чтобы ваши мечты не разбились о стену писсуара, нужно что-то делать. Вам дали все, а у вас обнаружился кризис. Вот и вся ваша революционная музыка, которая заканчивается, когда нужно выключать лэптоп и бежать на сессию, пересдавать экзамен. Ваша МУЗЫКА — это просто музыка. Не занимайтесь мессианством.

*   Джон Зорн, а не Иван Дорн, как вы подумали.
**  Простите ради Христа, что привожу в пример этот олдскул из 00-х, но я совсем перестал следить за телодвижениями в актуальной музыке и не знаю, кто вам сейчас ссыт в уши. В современных сортах дерьма не разбираюсь совершенно.
Иллюстрация: Алекс Блосяк.

0