Хороший, плохой, пошлый

Яков Охонько

В жанре критических кинофилиппик есть что-то невыносимо нарциссическое и мазохистское. Удел плохого фильма – быть задвинутым на задворки памяти. Однако внутренняя работа с наиболее выдающимися образцами кино второго сорта – дело даром что приятное (guilty pleasure), но еще и дальновидное: вовремя поставленный на режиссере крест экономит деньги и нервные клетки, которые, даже восстановившись, несут на себе печать испытанного разочарования.

Куртуазный хэдхантер Шульц (Вальц), выпростав запуганного чернокожего раба (Фокс) из цепей, предлагает тому увлекательное путешествие по фермам невыносимо достоверного американского юга в поисках садистических плантаторов. В процессе в негре обнаруживается вкус в одежде, нежная привязанность к супруге и алчущее крови острое чувство справедливости. Итог: два трупа положительных, умученных с демонстративной жестокостью, десятки трупов отрицательных, убитых с оправданным, а потому невинным сладострастием, аплодисменты зала, ожесточенные споры в форумах, пять номинаций на «Оскар»®.

Как и всякий фанатик, Тарантино выкладывается в чем-то одном, доводя до совершенства предмет своей мании, и упускает все остальное. В его фильмах виртуозные, обаятельные даже в своей положительности, отточенного облика, жестов, привычек, скрупулезно продуманных черт персонажи поставлены в необязательные обстоятельства и вот уже 20 лет кряду ведут фирменно пустые диалоги. Как известно, шутка, повторенная дважды, в два раза смешнее, а прием, используемый с маниакальным постоянством, и на третьем десятке свеж как утренняя роса. Сегодня решительно невозможно не только подпасть под обаяние фирменного стиля, но даже вспомнить, чем он покорял еще сравнительно недавно – ведь даже оба тома «Убить Билла» не казались плодом творческого бессилия, но оказывали странно электризующее действие.

Возможно, все дело в том тематическом поле, на котором играл автор прежде, и на котором уверенно обосновался ныне. Нет души, в которой не находила бы отклик борьба с несправедливостью персональной. Однако от поруганной женской чести в духе «Я плюю на ваши могилы» переходить к «несправедливости» уничтожения евреев нацистами и работорговле американских плантаторов – есть в этом некий перегиб. Автору явно плевать на ваши трагедии, его вендетта скорее про кровавое месиво и костное крошево. И если бы черный отставной еврей-наемник боролся с зомби-нацистами, в этом было бы больше честности, чем в попытке избавить человечество от его неврозов, поочередно расквитавшись с главными врагами рода людского.

Метод Тарантино прост, незатейлив и защищен от тиражирования лишь мерой вкуса, позволяющей большинству режиссеров воздерживаться от такой вопиющей эксплуатации (разве что Вуди Аллен со своей бесконечной еврокурортной франшизой столь же невозмутимо самопародиен, но Вуди старенький и милый, а Тарантино толстый и желчный). Табуированных тем в современном мире разочаровывающе мало, а табуированных, но уже сравнительно открытых (по версии героев сериала «Южный парк», шутить на такие темы – СПИД, например, – можно по истечении 22 лет деликатного умолчания) для залихватских альтернативно-исторических спекуляций, и того меньше. Известный в сетевой среде Закон Годвина гласит, что чем больше и раскидистей ветка интернет-дискуссии, тем ближе к единице вероятность сравнения кого-то из собеседников с нацистом. Именно этот ход вот уже второй раз под одобрительные визги поклонников использует Квентин Тарантино: взять тему, или сюжет, с истекшим «сроком запретности», пересказать ее в жанре альтернативной истории максимально кроваво, мнимо неполиткорректно и эксплицитно нравоучительно.

Вообще говоря, пенять патентованному пошляку отсутствие чувства меры и/как следствие вкуса – занятие странное: с ними просто минимизируешь общение и пьешь пиво с другими людьми. Случай Тарантино уникален той инерцией и, по-видимому, неисчерпаемым кредитом доверия, который связан с представлениями о самом модном и передовом киноявлении времен нашей юности. Этот знак качества сродни ни на чем не основанной вере в основательность и превосходные свойства всего советского – будь то аудиоколонки Radiotehnikа или пломбир за 19 копеек.

В отличие от наиболее обаятельного своего героя, получающего увековечивающий выстрел из карабина в грудь, Тарантино упустил шанс вовремя покинуть режиссуру и посвятить себя почтенному продюсированию. Спасибо, Квентин, в следующий раз будем знать, на чем сэкономить семь баксов.


0