Немного о вкусной и здоровой пище

Линн Ханова

Все хорошие сериалы имеют чувственную доминанту: цвет, или звук, или текстуру. У True Detective был цвет (желтый), у “Шерлока” – звук. У “Ганнибала” операциональная фиксация – оральная.

04-hannibal-food

“Ганнибал” трудно классифицируем по жанру: это не детектив, потому что синдром Пуаро в нем крепчает с каждой серией, окончательно утрачивая всякие связи с реальностью и превращаясь в самодеконструкцию: в Балтиморе уже не осталось нормальных людей, поэтому маньяки начинают убивать друг друга. Это не ужасы, потому что Брайан Фуллер, который уже снял Pushing Daisies, отлично умеет превращать страшное в смешное. Это не психологический триллер, потому что, как бы ни запутывались отношения героев, все мы знаем финал.

Жанр следует определять по тому, какие эмоциональные и интеллектуальные цепочки он задействует, чего он учит нас желать. После просмотра “Ганнибала” хочется готовить. Вдумчиво, изящно, закатав рукава белой рубашки, и, разумеется, вкусно. И дело даже не в том, что он готовит – это не печень с бобами и кьянти из “Молчания ягнят”, устрашающая потому, что существует только как нарративный элемент, рассказ в рассказе, как оговорка фрейдистского пациента, указывающая на что-то более страшное – “Если он рассказывает такое, то что же у него вытеснено в подсознание?!” Там, где Лектер “Молчания ягнят” только рассказывал, Лектер Фуллера демонстрирует. Готовка этого нового Лектера ни на что не указывает, кроме себя самой, даже на его каннибализм – просто полюбуйтесь, с каким смаком он разбивает в сковородку обыкновенное яйцо. Попытайтесь повторить.

Так работает один очень популярный, но недоизученный жанр: кулинарные шоу. “Ганнибал” неприкрыто  эксплуатирует их манеру съемки: крупные планы на продуктах и руках повара, перекрестный монтаж, даже характерная выкладка всех ингредиентов на столе, и главное – последующая демонстрация готового блюда как произведения искусства, преподносимого с поистине барочной избыточностью. Это еда вприглядку, “орнаментальная кулинария” журнала Элль (так метко описанная Бартом), которая не предполагает существования в мире, собственно, проблемы (про)питания. Этот последний момент и акцентирован ганнибаловским каннибализмом: вы будете хотеть приготовить это, но все равно никогда не сможете. Это эстетика “My Kitchen Rules” или “Master Chef”: диалектика открытости взгляду и полной недоступности.

Бредово-прихотливая фантазия повара в сочетании с фантастическим основным ингредиентом превращает любое блюдо в чистое высказывание, в дизайн: морковные стружки и перья символизируют поданную на стол рыжую журналистку, пироги с почками имеют форму маски, глотаемые целиком жаворонки изображают сексуальный акт.

Приготовление и поглощение еды в этом сериале является актом творчества, причастием (вспоминается Энциклопедия Дидро и Д’Аламбера, в которой статья “причастие” имела ссылку “каннибализм”), признанием в любви – чем угодно, только не банальным питанием. Если в 90-е доктор Лектер был символом представителя правящего класса, который питается плотью пролетариев, то в новом сериале акцент смещается на приготовление. Он эстет, но эстет процесса, не результата, поэтому он и не собирает маньяческие трофеи.

Этот новый, постфордистский тип потребления наиболее точно изображен в одной из серий “Секса в большом городе” (3х14: Sex in Another City). В Лос-Анджелесе Миранда встречает бывшего приятеля, который демонстрирует местное ноу-хау: он ест стейк, но не глотает, а сплевывает в салфетку, это позволяет насладиться вкусом и не портить фигуру. Так и с ужинами у Лектера: мы спокойно смотрим на то, как герои едят человечину, и мечтаем готовить так же, почти не испытывая морального дискомфорта. За этим столом потребляют не пищу, а образы и идеи, и главная из них – идея приготовления.

И, разумеется, это меняет диспозицию социальных отношений вокруг Лектера. Первая же серия начинается, помимо прочего, с демонстрации классовой пропасти между Уиллом и Ганнибалом, но постепенно они соединяются в одно лицо. История Уилла – это история Золушки, история о социальных лифтах. Становясь (хотя бы внешне) маньяком, Уилл начинает заметно лучше одеваться, откуда-то берет вальяжные жесты и умение разбираться в винах. Каннибализм в этом мире является социальным лифтом. То, что Уилл становится Ганнибалом, указывает направление и зрителю: это не мрачное предсказание, а наоборот – идеализация. Новая эстетика капитализма: неприготовленные люди не интересны. Полная противоположность романтизму: изначальной бессмысленности человеческой природы придает смысл и ценность только рука мастера. Пример Уилла показывает, что субъект является продуктом, и продуктом как минимум двоих: нововременной идеологии self-made противопоставляется коллективное субъектотворчество. Постфордизм не приемлет “неприготовленных” личностей, какими были Лектер, Буффало Билл и Кларисса Старлинг в “Молчании ягнят”. Сопротивление не имеет смысла, если вас уже готовят, расслабьтесь и получайте удовольствие.

“Ганнибал” деконструирует эстетику кулинарных шоу, вскрывая в ней универсальную метафору. А желающих только зрелищ крови и развешанных по елке кишок можно отослать к отечественному аналогу – программе “Жить здорово”. Там в каждой серии вокруг женщины с улыбкой добродушного маньяка постоянно танцуют легкие, желудки и мошонки. Бобы и кьянти добавить самостоятельно.

ганнибал1


0