Психотронное детство

Колсон Уайтхед

Особо много к этому тексту не добавишь. Мальчик слишком увлекался плохим кино. Рос на нем. И вырос, превратившись из фрика, помешанного на глупых ужасах, в первоклассного писателя. В такого, личную историю которого публикует журнал «New Yorker». А про что? Да про то, как он наслаждался фильмом «Невероятно странные создания, которые прекратили жить и превратились в полузомби!!?», но не только про это. На самом деле в России и странах постсоветского пространства многие прошли похожий путь. Кто знает, может быть, ребята, воспитанные на плохих видеофильмах, тоже заявят о себе…

Как я учился писать на просмотрах фильмов категории «В»

Проживая в Южном Ист-Сайде в 1970-х годах, я был отрезан от внешнего мира. Я бы хотел быть болезненным ребенком. По крайней мере, мне всегда нравилось читать в биографиях знаменитых художников-модернистов или неврастеников времен королевы Виктории о том, что те были болезненными детьми. В таких биографиях обычно писали следующее: «Такой-то и такой-то был болезненным ребенком, вынужденным отступить в мир собственного воображения». Но истина заключалась в том, что мне просто не нравилось покидать свой дом. Другие дети шалили в Центральном парке, участвовали в атлетических соревнованиях или играли в баскетбол, в общем, занимались тем, чем можно заниматься на улице. Я же предпочитал лежать на ковре в гостиной и смотреть фильмы ужасов.

Я жил в отсталую эру – эпоху, когда не было ни видеомагнитофонов, ни Интернет-каналов, которые позволили бы формировать телевизионную программу в соответствии со вкусами зрителя. Мое детство пришлось на время, предшествовавшее периоду, когда видеомагнитофоны вынуждены были предоставить первенство ночным кабельным каналам, менее замусоренным фильмами категории «В». Если мне везло, я приходил домой из начальной школы и обнаруживал “The 4:30 Movie” по WABC, демонстрировавшиеся в течение недели монстров. И в этих фильмах мстительные амфибии своими прыжками, несущими смерть, преследовали Рэя Милланда («Frogs»), или же Джордж Хэмилтон обнаруживал в себе сверхспособности в фильме, который предположительно являлся первым детективом с элементами телекинеза («The Power»). В уикенды, в рамках «Chiller Theatre» на WPIX, показывали классические фильмы ужасов, из которых можно было почерпнуть знания о синюшных вампирах и операциях по пересадке голов. В то время я питался вареной колбасой Оскара Мэйера, куски которой скатывал в форму трубочки, и хотя я не отдавал себе отчета в том, что делаю, именно тогда я стал делать первые заметки о киноактерах и монстрах.

Судьба была жестока со мной, но и в этой безысходности были моменты радости. Так, однажды я увидел телевизионный анонс с соблазняющими словами: «Сохраните себя для “The Flesh Eater”» или «Не покидайте нас! Мы вернемся с “Children Shouldn’t Play with Dead Thing”». Тогда я не мог посмотреть анонсы этих фильмов в сети. Я не мог узнать об их завораживающем ужасе. Более того, я боялся, что могу никогда более не увидеть эти фильмы.

Кто знал, когда эта низкобюджетная комета вернется снова в наш уголок галактики?

Ее появление было космической случайностью, которая могла никогда не повториться. За неделю до того какой-то скучающий клерк на ТВ-станции решил поставить этот фильм в сетку вещания именно в этот день, и в тот день я по случайности остался дома с приступом бронхита. Было ли у меня время съесть несколько кусочков колбасы или тарелку «Lucky Charms» до того, как закончились начальные титры?

Благодаря заставке «Звездных войн» меня всегда трясло, когда я слышал звуки трубы, сопровождавшие появление логотипа кинокомпании «Twentieth Century Fox». Я начал распознавать логотипы студий, чьи творения развлекали меня днем: Hammer, Amicus, American International Pictures. Некоторые люди ассоциировались у меня с качественным продуктом: Роджер Корман (“Day the World Ended”, оригинальный “Little Shop of Horrors”); Сэмюэль З. Аркофф (“Queen of Blood,” “The Amityville Horror”). Люди в грубых костюмах рептилий, выползающие из тьмы, и машины, у которых кончался бензин на странных заброшенных дорогах. Финальная сцена разыгрывалась между героем и безумным ученым в подземельях, чьи стены были сделаны из серой пены – и выглядели странно похожими на стены из финальной сцены фильма, который демонстрировали на прошлой неделе. Я учился только в четвертом классе, но уже был знаком с великой американской добродетелью экономии на качестве.

Я не понимал разницы между хорошим и плохим фильмом. На каждый классический фильм в жанре научной фантастики – такой как «The Day the Earth Stood Still» (про эмиссара из космоса, который предупреждает землян о необходимости прекратить все войны для вступления в космический альянс), который я смотрел на канале UHF в хороший летний день, приходился фильм “Food of the Gods” (в этой картине гигантские цыплята устраивают миниапокалипсис на острове), который заставлял меня крутить ручки настройки телевизора. На каждый новый канонический фильм, который смотрела моя семья в квартире на старой 68-й улице, подобный «Alien» (про вспышку болезни живота среди космических шахтеров), приходился «Demon Seed» (романтическая комедия о рогатом компьютере, который хочет обрюхатить Джули Христ). Я более ценил количество расчлененных тел, нежели мизансцены. И то, что я понял в искусстве, это то, что само существование таких фильмов служит достаточным основанием для того, чтобы они существовали. Если бы были постеры и телевизионные анонсы, которые содержали бы изображения людей, позирующих перед камерой и произносивших какие-то слова, для меня это и были бы фильмы; этого бы мне хватило.

В то время многие из кинотеатров Нью-Йорка, демонстрирующих фильмы, что я любил, были похожи на дома с плохой репутацией, в которых на задних рядах курили марихуану, насекомые в них грызли застывшие на полу конфеты, а телефонные будки на входе служили сценой любому сомнительному представлению. Город в те времена едва ли был столь же опасен как сейчас, и поэтому мне и моему младшему брату было разрешено посещать подобные места без присмотра. К счастью, наши родители были энтузиастами этого дела, и привили нам вкус к подобному образу жизни. Мама и папа не верили в цензуру. И мы наслаждались обезглавливанием, потрошением, сексуальным насилием – всем тем, вследствие чего фильмы попадают в категорию просмотра «R». Все это другие могли бы рассматривать как доказательство того, что нашей семьи как семьи не существовало.

Некоторые могут охарактеризовать повседневное внимание, которое уделяли нам наши родители, как недостаточное, но я предпочитаю интерпретировать это как отказ от того, чтобы предоставлять защиту своим отпрыскам от реальности XX века.

В фильмах, которые мы смотрели, содержались уроки, важные для нас. Неспособность регулировать ядерную энергию, например, как причина того, почему кузнечики мутировали в существ гигантского размера («Beginning of the End»). Если в своем путешествии вы окажетесь в окружении истекающих кровью стен, кричащих зеркал, или в языческом святилище, увитом кишками, вы будете знать, что вы в доме призраков. Это был тренинг по выживанию. «A Clockwork Orange», который я посмотрел по каналу HBO, несколько раз до того, как достиг 10 лет, научил меня не открывать дверь незнакомцам более чем сотни лекций в школе на ту же тему. Я не говорю об образовательном моменте. Но я не спрашивал свою мать: «Что они делают с этой женщиной?» в этом фильме Стэнли Кубрика. Однако я более чем уверен, что, если бы я поинтересовался, она бы ответила «Это комментарий к тому, что происходит в нашем обществе, сынок».

Первый фильм, который, как я помню, посмотрел в кинотеатре, был «The Devil’s Rain». Это было летом 1975 года. Мне было пять, мой брат был на год младше. Было бы правильно предположить, что наши родители взяли нас той ночью посмотреть картину, которая подходила нам по возрасту – мультипликационный фильм, в котором было бы много разговаривающих кроликов и мудрых соколов, а не орды шаркающих почитателей сатаны. Но я не помню, чтобы нечто подобное присутствовало в этом фильмы. «The Devil’s Rain» – это одновременно и незначительный, и очень сильный фильм, примечательный, впрочем, лишь как абсолютно неуместная попытка заработать наличные на кратком увлечении оккультными картинами, которое родилось после выхода «Rosemary’s Baby» и «The Exorcist». Сегодня я едва ли смогу декодировать послание «The Devil’s Rain», поскольку не могу представить, как заставлю себя снова посмотреть его. Поэтому я не интерпретирую агрессивно безвкусные диалоги или усыпляющие сцены с участием Уильяма Шатнера, Эдди Альберта и Кеннана Уинна, которые должно быть старались ради выкупа своих закладных, или им нужны были деньги для обучения внуков, коли они отправились на съемки в город Дуранго, в Мексике. Но сцена, в которой поднимается вековое проклятие культистов, а затем они трансформируются в нечто сочащееся разноцветными соками, оставалась у меня перед глазами в течение многих лет: эта длительное переваривание группы людей, я уверен, является уникальным в истории кинематографа. Я помню, как был потрясен, когда герой Тома Скеррита – сумасшедший ученый – обнаружил, что Сатана вселился в его брата и его мать: и любимые им люди превратились в монстров и теперь одержимы желанием убить его.

Когда в прошлом году я, наконец, созрел для того, чтобы написать собственный роман в жанре ужасов, «Zone One», я попытался описать этот элементарный ужас, когда знакомое оборачивается убийственным. Монстр – это человек, который прекратил претворяться. В фильмах жанра апокалипсис зомби («Night of the Living Dead») или секретного вторжения чужих (“Invasion of the Body Snatchers”), вы засыпаете вечером, а когда на следующее утро пробуждаетесь, то обнаруживаете, что мир изменился.

Ваши родственники и друзья, ваши соседи и дружелюбные прохожие, которые спешили в химчистку, оказываются монстрами, которыми они всегда были, но скрывали это под тонким слоем цивилизации.

Они выглядят также как и всегда, но ныне они хотят уничтожить вас, буквально потребить. И теперь вы должны бежать.

Я фактически перерос мой страх неумолимых прирожденных убийц и никогда не страдал от бессонницы из-за гуманоидов, приходящих из глубин, или смерти, которую несут чьи-то жестокие руки, но я до сих пор боюсь людей. Некоторые испытывают беспокойство из-за опоздания в класс, в который они направлялись, или боятся оказаться нагишом перед аудиторией. Я же боялся снов, в которых мне являлись зомби. Эти сны начались после того, как в 1979 году я посмотрел «Dawn of the Dead», и с тех пор продолжали возвращаться. В течение десятилетий, в зависимости от того, что происходило в моей жизни, меня преследовали быстрые зомби или медленные зомби. Я был один или с другими людьми. Мне удавалось убежать или я становился жертвой. Для меня роботы-убийцы или гигантские кузнечики не имели ничего общего с людьми. Эти сны сопровождали меня, пока я не написал «Zone One» и, наконец, не обнаружил иной путь перенести их в реальность.

В 1981 году, когда я был в седьмом классе, моя семья покинула центр города и переселилась в новое здание на пересечении Пятьдесят седьмой улицы и Первой авеню. Я и мой брат могли ходить в школу пешком, вниз по улице было кафе, в котором продавали пиццу (в этом кафе стоял игральный автомат весь в ожогах от сигарет), а на углу был магазинчик «Optimo», в котором продавались журналы комиксов. Но главным удобством нашего нового жилища стало то, что оно располагалось вблизи от «Crazy Eddie’s», местного магазина электрических товаров. Мы приобрели наш первый видеомагнитофон, и «безалаберность» родителей соединилась с бумом домашнего видео, которое дало мне возможность приобрести новый опыт. До этого я был человеком, отрезанным от мира, теперь я стал ключом к кинематографу.

В продолжение увлеченности моей семьи линией продуктов фильмов ужасов и ведьмовскими форматами мы купили Бетамакс. Год спустя, мы купили TRS-80 вместо Apple II, и, двигаясь в том же ключе, в итоге к нам попала Mattel’s Intellivision вместо легендарной штуковины Atari. Это была хорошая подготовка для писателя, поскольку чем раньше вы примете тот факт, что вы полный идиот, который находится всегда на шаг вне реальности, тем будет лучше для вас.

Каждый пятничный вечер, когда мы, мой брат и я, приходили из школы, мы отправлялись в «Crazy Eddie’s». Это была одна из рутинных операций, которые мы делали для того, чтобы заслужить поощрение, типа приготовления еды, покупки товаров в магазине и снабжения отца сигаретами из «Optimo». Мы брали напрокат пять фильмов – ровно столько, сколько максимально давали в «Crazy Eddie’s». Один из фильмов был обычным голливудской картиной, как правило, неудавшееся подражание «Continental Divide» или «Bustin’ Loose», в которых играли симпатичные нам актеры (в данных случаях Джон Белуши и Ричард Прайор). Остальные были ужастиками.

Мы более не должны были продираться через хлам ТВ-программ, а оставались перед телевизором до 3 утра, понадеявшись на удачу

или на наших родителей и двух старших сестер, одна из которых училась в старших классах, а вторая в колледже, и были не склонны приглядывать за тем, что же там смотрят их младшие братишки. Фактически, тогда я и мой брат были звездами семьи, составляя программу семейного кинофестиваля.

Далее лишь раз в год шестеро членов нашей семьи оказывались в одном месте в одно и то же время для того, чтобы посмотреть фильм; обычно это происходило после праздничной трапезы. Мы резали и делили индейку, а затем поудобнее устраивались в гостиной для того, чтобы посмотреть, как другие люди режут и делят индейку. Мы посмеивались над знакомыми приемами: как черный парень умирает первым, или как выжившая белая женщина всегда падает – случайно, но постоянно – в сцене финальной погони. Юмор, принятый в нашей семье, был особым.

Начало 1980-х годов было временем расцвета фильмов в жанре сплэттер и слэшер. «Сплэттер» – это жанр фильмов ужасов, который делает ставку на разработку «реалистических» спецэффектов: артериальный аэрозоль, который приближается к тому, что, как мы полагаем, должно быть похоже на артериальную кровь; порошкообразные глаза, которые взрываются более реалистично, чем взрывались глазные яблоки в прошлогоднем хите. «Слэшер» – поджанр сплэттера, отсылает к убийце, который совершает свои деяния, проливая как можно больше крови и буквально шинкуя свои жертвы. То небольшое пролитие крови в 1960-е и 1970-е в фильмах «Chiller Theatre», которые снимались для телевидения, выглядело слишком искусственно, ненатурально ало, особенно в сравнении с кровью, появившейся первоначально в «Halloween» Джона Карпентера. Убийца в этом фильме был немым, казалось бы, сверхъестественным маньяком, который сбежал из дома сумасшедших и вернулся в родной город, чтобы найти своих старых «друзей». (Это было до Facebook). Фильм был жестоким, но скромным, низкобюджетным творением, принесшим миллионы. Успех студий всегда был прихотью высших сил. В 1950-х были популярны фильмы о малолетних преступниках (в которых описывается опасность появляющейся подростковой культуры), в 1960-х о байкерам (шокирующее «явление» мотоциклетных банд), в фильмах 1970-х фильмы в жанре блэксплотейшн (как если бы делали фильмы для черных, ведь такая аудитория существует?). Первая часть «Friday the 13th», в которой немой, снова, казалось бы, сверхъестественный, маньяк наказывает посетителей лагеря, вышла в свет в 1980 году, через два года после «Halloween», и началась гонка (изуродованных) рук, держащих оружие. Гуру спецэффектов пытались превзойти предыдущие победы, и опередить достижения своих соперников в деле расчленения тел. Обезглавливание было таким-то в прошлом году – но сегодня освежевывают с большей реалистичностью. Действительно ты сделал себе имя на бензопилах, но можешь ли ты сделать ногти из легкой ткани?

Мой брат и я бросили стопку бетамаксовых кассет на кофейный столик и принялись за работу, два или три фильма за пятничный вечер, остальное в субботу. Однажды мы специально подрегулировали изображение на видеомагнитофоне (регулировка, это всегда регулировка). В слэшерах били ножом, рвали, калечили, и по-другому дырявили неудачливых жертв общественного транспорта («Terror Train»), посетителей на территории школы (“Prom Night”) и любителей вечеринок с ночевкой (“Slumber Party Massacre”). И даже в праздники никто не был в безопасности («Silent Night, Evil Night», «Mother’s Day», «My Bloody Valentine»). Однажды мы погрузились в фильмы более изысканного режиссера, такого как Дарио Ардженто, итальянца, который сотрудничал с Серджио Леоне и Бернардо Бертолуччи до того, как начал снимать собственные эксцентричные триллеры. Мы нашли его «Bird with the Crystal Plumage» после того, как прочитали о ней в «Fangoria».

Возможно, вы никогда не выписывали «Fangoria», а возможно как-то пролистали ее номер на столике с журналами. Позвольте мне освежить вашу память. «Fangoria» (с подзаголовком «Монстры – Чужие – Необычные создания») создавала новую волну фанатов столь исключительного зрелища, как хорроры, кормя ее представителей вызывающими ужас обложками, на которых были представлены расчлененные головы, взрывающиеся головы, еще более расчлененные головы и случайный человек, половина головы которого – человеческая, а половина – кошачья. «Famous Monsters of Filmland», фанатский журнал эры «ужастиков», был безнадежно скучен в сравнении с ним, с его картинами Лона Чейни и Вэла Льютона, его черно-белыми рекламами набора Франкенштейна и фигурками из «Planet of the Apes». Где там была кровь?

Эта новая порода журналов, посвященных ужасам, была полна ведер крови, марширующих внутренностей, полноцветного спокойствия умерщвленных тел, хранимых в холодильниках, осмотров обугленных тел, вклеенных постеров гнойных трупов. Статьи представляли собой льстивые хроники визитов на съемочные площадки, ретроспективы изначальных фантазий и едва отредактированных интервью с актрисами фильмов ужасов и режиссерами фильмов подобного жанра. «Fangoria» обожала парней, отвечающих за спецэффекты, молодых ублюдков таких, как Роб Боттин («The Howling», «The Fog») и серых кардиналов, как Дик Смит («Живой мастер протезного макияжа в своем наиболее детально разработанном проекте на сегодняшний день!»). Реклама «The Blood Boutique» направляла начинающих гримеров к тому, куда следует послать своих родителей для того, чтобы они купили им жидкий латекс и капсулы с искусственной кровью («“Укусите их” – они являются соединением слюны для производства, сами знаете чего. И они также очень вкусны»). Новости были тем, что в сегодняшних блогах рассматривается как мимолетный всплеск. Главные фотографии со съемочной площадки недавно законченного «Inseminoid»? Сэм Рейми представил своих «Evil Dead». Все это становилось на страницах «Fangoria» заявлениями о появлении гениев.

И хотя я все еще не понимал разницы между хорошими и плохими фильмами, я осознавал, что режиссеры принадлежат к разным классам. На вершине находились те, кто появлялся в мейнстримной прессе и в журналах о монстрах: Знаменитые Режиссеры, которые обратились к случайному для них жанру ради удовлетворения (так сказать) собственного снобизма. Адаптация Кубриком «Сияния» Стивена Кинга, «Психо» Хичкока обеспечили высокий класс для фильмов о неуравновешенных убийцах, а загадочный воздушный апокалипсис «Птицы» последнего вселял больше ужаса, чем средняя картина о ядерной войне. «Ребенок Розмари» Романа Полански породил вереницу подражаний, включая мой любимый «Дьявольский дождь». Я понимал, что художники просто смешивают жанры. Было нормально начинать карьеру со съемки фильма ужасов. Компания A.I.P. Роджера Кормана, которая прославилась на весь мир своими «The Wasp Woman», «The Brain Eaters», и «Attack of the Giant Leeches», добилась успеха, помогая молодым талантам: фильм Френсиса Форда Копполы «Dementia 13» про убийцу с топором производился на студии Кормана, как и «Пиранья», сценарий к которой написал Джон Сейлз. Джон Лендис несколько раз мелькал на страницах «Fangoria» в связи с его картиной «Американский оборотень в Лондоне», хотя он уже был на пути к тому, чтобы начать снимать комедии  типа «Их поменяли местами» и «Поездка в Америку», и уж будьте уверены, что более он «известен как создатель комедий».

После этих признанных режиссеров шли Мастера Ужаса. «Fangoria» была последовательным сторонником режиссерских теорий и кишечных бригад. В 1982 году журнал заслуженно включил Джона Карпентера, Джорджа Ромеро, изобретшего нашего современного, еле шаркающего зомби в «Рассвет мертвецов», и Дэвида Кроненберга, в изобретенную редакцией журнала фазу развития кинематографа Гран-Гиньоль. Кроненберг, один из идеологов «Fangoria», покинул жанр хорррор после впечатляющей последовательности отвратительных и зубодробительных ужастиков, включая «Они пришли изнутри» (о паразитах, передающихся половым путем, нападающих на жильцов в многоквартирном доме) и «Выводок». В1981 г. «Fangoria» дразнила своих читателей: «Детали сюжета следующей картины Кроненберга остаются совершеннейшим секретом». «В данный момент достаточно сказать, что это будет неортодоксальный взгляд на будущее кабельного телевидения». Когда «Видеодром» (фильм о секретном сигнале, передающемся по ТВ-сетям, который генерирует болезнь мозга и превращает Джеймса Вудса в видеомагнитофон) наконец-то вышел в прокат, я в восьмом классе написал выпускное сочинение о новелизации художественных картин. (Быстрые новелизации были способом заработать на хлеб для писателей, работающих в жанре ужасов и научной фантастики; основанные на оригинальном сценарии, эти адаптации часто содержали сцены, которые были исключены при финальном монтаже, делая их прототипом дополнительных материалов ваших любимых фильмов на DVD). Я уверен, что мое сочинение было главным образом конспектом материалов, почерпнутых из каталога фильмов, посвященных вульгарным зверствам: «мясных пуль», взрывов кишок, героини Дебби Харри, тушащей сигарету о свои груди. Я получил отличную оценку, если я правильно помню, но это был Нью-Йорк начала 1980-х. Годы спустя вознесение богов ужасов, подобных Кроненбергу и Рейми, до респектабельности мейнстрима делало заслуженным все эти часы листания «Fangoria». Мы были талантливыми исследователями.

«Fangoria» имела длинную скамейку запасных – тех, кто примерял на себя одежды иконоборцев. Я не был ботаником, одержимым такими мелочами, как попытка воссоздать рецепт крови от Дика Смита («Что ведет к образованию жирной, коагулированной крови, которую вы кладете в качестве еще одного слоя на обычную сиропную кровь Каро»), не изучал я и последовательность того, как создавался тот или иной эффект:

Кадр № 5 Лицо Климента. Протезы из воздушных пузырей были использованы для того, чтобы продемонстрировать быстрый рост опухоли на лице героя (слишком липко, не правда ли).

Кадр № 6 Его собственная спина сочащаяся чем-то неприятным.

Но я восхищался странной смесью практичности и саморазоблачения парней, подобных Тому Савиньи, а.к.а. король гора, а.к.а. король сплэттера. «Fangoria» публиковала выдержки из его книги «Великие иллюзии» – жуткая смесь спецэффектов и ноу-хау, которая смотрелась как «Савиньи о Савиньи». К 1983 году Том уже отошел от дел, однако был увлечен положением дел в индустрии. «Уже сейчас каждый фильм, который выходит в свет, становится еще одной объяснительной запиской для мясников, – писал он. – Они относятся к актерам как к кускам мяса, нанимая их только затем, чтобы как-то по особенному их убить… Порой единственное, что меняется от спецэффекта к спецэффекту – это оружие, которым совершается убийство».

Савиньи знал, что был художником, даже если никто иной им более и не был. «Я определенно не любитель жанра гор», – писал он. Он предпочитал термин «иллюзионист». «Fangoria» представила рецензию на его книгу после публикации извлечений из нее: «Том Савиньи … подчищает те утверждения, которые [sic] он делал, и на самом деле он не более чем изуродованный вьетнамской войной калека, которому посчастливилось найти выгодный выход для своих извращенных фантазий». Художник должен творить, даже если его искусство – это симуляция удаления почки, проведенная с крайней жестокостью. И где-то в этот самый момент молодая женщина рассказывает своим родителям, что она хочет стать поэтом. Поэтом! Представьте, что вы рассказываете своим маме и папе о том, что хотите заняться ампутациями ради веселья, трансформировать простых людей – того парня, сидящего рядом с вами в метро, ту женщину перед вами в очереди в Старбакс – в нечто новое и ужасное.

Савиньи изобрел эффекты для «Dawn of the Dead», которые и предопределили мои сны о зомби. Он использовал зомби, чтобы усовершенствовать свое искусство, а мое подсознание использовало их, чтобы определить мое отношение к другим людям. Мы оба превратили простых людей в монстров, но ему за это заплатили. Это было, как получить плату за дыхание.

«The Thalia», местный репертуарный театр, стоял всего за несколько кварталов от моего дома (мы снова переехали, мы всегда переезжали), и у меня был хороший шанс попытаться создать собственного зомби и не быть при этом увиденным. Я не мог даже подумать о том, что кто-то хочет вместе со мной снять маленький документальный фильм. Это был 1985 год, и мои сестры уже с нами не жили. Мои родители обычно на уикенд уезжали на Лонг Айленд. Мой брат и я учились в старших классах, и мы уже шли отдельными путями, предопределенными нашими юношескими трудностями. Умный читатель поймет, что я не ходил на свидания. Я был погружен в себя.

Я бы никогда не решился сам снять фильм. Я потратил достаточно много времени для того, чтобы уяснить себе, почему я хотел посмотреть «Document of the Dead», посвященный созданию «Dawn of the Dead», и «Demon Lover Diary», где были представлены кадры, на которых запечатлены события, происходившие вне съемочной площадки фильма «Demon Lover». За исключением нескольких посещений кинотеатра под открытым небом последний сеанс фильмов «2 в 1», на котором я присутствовал, был «Grizzly» и «The Legend of Hell House», шедший на окраине. Меньше дыма марихуаны в тот день проплыло в воздухе «The Thalia»: по крайней мере, я тусовался в отличных местах.

Сам по себе «Demon Lover» я никогда не видел, но я мог познакомиться с ним, благодаря моему новому другу – «The Psychotronic Encyclopedia of Film» Майкла Уэлдона. Это было до интернета, не так ли? И как узнать, что нечто заслуживает вашего внимания? Как услышать об оригинальном сокровище, которое смогло укрыться от киносиндикатов и видеомагазинов?

Как и множество других великих американцев-инноваторов, Уэлдон увидел проблему и попытался ее решить сам. Его проект вырос из еженедельных печатных самопальных киноанонсов, тиражирование которых он организовал в своей квартиле в Ист Виллидж, в энциклопедию,

в которой было более 800 страниц и в которой описывалось более 3000 фильмов, от «Abbott and Costello Go to Mars» до «Zotz!». Психотронные фильмы были, если говорить просто, эксплуатейшенами – фильмами категории «В» во всех своих постыдных вариациях. Их режиссеры занимали самую низшую ступень лестницы, ниже «Знаменитых Режиссеров», «Мастеров Ужаса» и «Королей Гора». Уэлдон определял эти фильмы следующим образом: «Психотронные фильмы относятся ко всем жанрам от социальной драмы до полнейшего треша. Они описывают тинейджеров, рок-н-рол, детскую преступность, монстров, чужих, убийц, шпионов, детективов, байкеров, коммунистов, наркотики, естественные катастрофы, атомные бомбы, доисторическое прошлое и возможное будущее. Роли в этих фильмах играют бывшие модели, бывшие звезды спорта, старлетки-блондинки, мечтающие о славе Мэрилин Монро, будущие президенты (и их первые леди), мертвые рок-звезды и все, кто угодно». Они эксплуатируют культурные тренды и страхи. Они были реализацией мечтаний своих некомпетентных создателей и, будучи таковыми, являлись наиболее очевидной уликой пустоты своих создателей.

Я нуждался в «Psychotronic». Дни, когда между мной и моими родителями существовала духовная связь, прошли. Я был один в пустоши поп-культуры и был вынужден копаться в отбросах, начиная от страниц «The Village Voice», через панк/постпанк типа «Forced Exposure» и до энциклопедии Уэлдона. Я читал «Psychotronic» снова и снова, статьи на букву «I» сегодня, статьи на букву «R» завтра. Я заполнял себя таким количеством мусорных фильмов ужасов, что вкус мусора стал моим любимым вкусом, вне зависимости от жанра. Я просматривал фильмы один за одним, брал в прокат фильмы про байкеров («Satan’s Sadists»), пародии на фильмы про секретных агентов («In Like Flint») и «Rock ’N’ Roll High School» Алана Аркуша и Джо Данте. Я стеснялся брать в прокате фильмы про женские тюрьмы, но для этого существовал Cinemax. Раз уж речь зашла о фильмах, в которых описывается быт заключенных женщин, разве вы не видели дебют Джонатана Демме «Caged Heat»? По мнению некоторых – это высшая точка в развитии жанра.

Вы знаете, что мы иногда выбираем неожиданные дороги, чтобы найти нашу судьбу. Книга Уэлдона доказывает, что даже самая странная идея имеет шанс на успех. Если бы эти фильмы существовали, то какая бы жалкая история ни зародилась в моем мозгу, она не была бы постыдной.

Психотронные фильмы – не образец для подражания, они – это социопатическое выражение человеческого общения, индифферентного действия, а их смехотворность является формой заурядности, возведенной в ритуал.

Создатели этих фильмов были столь некомпетентны в своем изображении любой признаваемой реальности, что их творения стали формой неряшливой научной фантастики, документалистикой альтернативной планеты. То, что изображали эти картины, определенно не было нашей Землей. В каком смутном уголке галактики мог иметь смысл «The Atomic Man»? «Из-за воздействия радиации его разум обгонял на семь секунд разум остальных людей. Он не мог связно говорить, но всегда знал ближайшее будущее». Даже Уэлдон, чемпион по подобным штукам, часто впадал в ступор, что очевидно в его описании «The Witches’ Mirror»: «Человека преследует призрак его первой жены, который заставляет его расчленить тело своей новой жены. Он использует кожу с трупа, чтобы восстановить лицо своей прежней супруги. Призрак может превращаться в сову или кошку. В фильме также присутствуют карлик и ведьма. Достаточно странный фильм».

И как эти практики психотронного кино экономили деньги на свои незаконные операции и привлекали актеров и соседей для участия в них. Их не заботило очевидное уродство того, что они делают, их не беспокоило, что их деятельность была абсурдной, и они населяли туннели под «Великими Режиссерами» и «Мастерами Ужаса». Будучи ребенком, я пришел к пониманию того, что монстры – это люди, которые перестали претворяться. Мои исследования в области психотронного кино привели меня к новой формулировке: художник – это монстр, который думает, что он человек.

Заявленный как «Первый мюзикл о монстрах» «The Incredibly Strange Creatures Who Stopped Living and Became Mixed-Up Zombies!!?» (1964) Рея Дэниса Стеклера – шедевр некомпетентности. После того как я в течение нескольких лет слышал об этой картине, я наконец-то увидел ее в 1996 году. Этот фильм шел вместе с «Rat Pfink a Boo Boo», пастишем Стеклера на Бэтмена и Робина (даже и не спрашивайте про этот фильм!). Мне было 20 лет, я уже давно преодолел тот период своей жизни, когда увлекался фильмами категории «В», и работал над своим первым романом. В 1980-е, когда я читал о фильмах жанра эксплуатейшн, я замечал как «Incredibly Strange Creatures…» часто характеризовались как целлулоидное зверство, «худший фильм из когда-либо снятых», главным образом из-за титров, как я полагаю. (Если, как и я, вы живете с мыслью о том, что мир становится только хуже, и его ухудшение ускоряется, то вы согласитесь, что «Incredibly Strange Creatures…» стали намного хуже за последние тридцать лет).

Когда Стеклер снял этот фильм, ему было около 25 лет. Он снял его за очень маленькие деньги, за тридцать тысяч долларов. Множество бессмысленных танцевальных номеров, бедные музыкальные интерлюдии, и патологическое количество штампов из фильмов категории «В», все это присуще «Incredibly Strange Creatures…», в которых повествуется о юном преступнике Джерри, который бы принят в зверинец. Мне никогда не было до конца ясно, почему предсказательница судьбы Эстрелла промывает мозги своим жертвам с помощью гипнотического шара, растворяет их в кислоте, а затем запирает своих миньонов в задней комнате своего магазина, но, имея дело с подобными фильмами, недостаточно отказываться от своего непонимания, – вы должны засунуть его в мешок и сбросить с моста в темную ночь. Действие вызывает смех, а отношение к основным убеждениям создателей фильма – пресыщенность, почти надменность. Это мюзикл, чей сюжет вертится вокруг танца унижения между создателями фильмов и зрителями. Вы смеетесь над этим фильмом. Затем вы прекращаете смеяться, поскольку вы понимаете, что фильм смеется над вами, поскольку вы его смотрите: и вы оказываетесь пойманным этим фильмом – загипнотизированной и монструозной жертвой гипношара Эстреллы. Затем герой открывает губы, чтобы изречь еще одну банальность, и вы снова смеетесь. Естественный порядок восстановлен.

В своем интервью Стеклер продемонстрировал удивительно честное и очевидное презрение к миру. Испытывая недостаток денег, он играл роль бедного, проклятого Джерри, а при первом показе фильма заставил монстров встать и в самый ответственный момент пройтись по проходам кинозала, чтобы напугать зрителей. И как будто ему было недостаточно выступить сценаристом, режиссером и исполнителем главной роли в «Incredibly Strange Creatures…»: Стеклер продолжил снимать свои фильмы о монстрах и после того, как вернул камеру туда, откуда ее одолжил. Находясь в абсолютной иллюзии, застигнутый в помешательстве на уродстве, он продемонстрировал действенную стратегию выживания. Теперь я вижу, что нечто подобное имеет отношение и к моим романам, в отчаянные моменты, когда половина работы уже сделана, когда я одержим тем, как переделать миф о Джоне Генри для информационной эры или пытаюсь придумать точный механизм для экзистенциальной истории ужасов. Когда я шаркаю в темноте.

Я был невероятно странным созданием в тот год, когда писал свой первый роман «The Intuitionist». Сюжет – в котором были инспекторы по эскалаторам и идея существования совершенного эскалатора, который доставлял людей в будущее, – казалось, сделал меня совершенно сумасшедшим, и разве другие люди не смотрели на меня так, как если бы я одел грубый костюм монстра или окровавленную маску хоккеиста? Я пытался продать свой роман до этого со столь же нелепо звучащим сюжетом, но он был отвергнут моим всемогущим агентом. И теперь я пытался снова. Как идиот. Но у меня не было выбора.

Я продолжал работать, и если это означало отказ от реальности нормальных людей в пользу психотронной реальности, значит быть посему.

Насколько отстоят друг от друга «Я писал книгу о двух соперничавших между собой группах инспекторов по эскалаторам» и «Я собираюсь снимать первый мюзикл о монстрах»? Примерно такая же дистанция как между «безумен» и «полный бред». Все зависит от того, на каком ряду вы сидите.

Перевод Константина АРШИНА


0